https://www.ej2020.ru/img/l.gifhttps://www.ej2020.ru/ https://www.ej2020.ru Обновления В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37181 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37181 Thu, 28 Jul 2022 09:04:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА В 1988 году внешняя политика СССР окончательно оформилась в виде концепции «нового политического мышления». В апреле 1988 года в Женеве была подписана советско-американская Декларация о международных гарантиях выполнения договоренностей по Афганистану и советско-американское Соглашение о взаимосвязи для урегулирования положения, относящегося к Афганистану. Советский Союз согласился вывести с афганской территории свои войска, а США приняли на себя обязательство воздерживаться от вмешательства в дела этой страны после вывода оттуда советского контингента. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Фото: RIA Novosti archive, image #58833 / A. Solomonov / CC-BY-SA 3.0Внешняя политика. Вывод войск из Афганистана В 1988 году внешняя политика СССР окончательно оформилась в виде концепции «нового политического мышления». В апреле 1988 года в Женеве была подписана советско-американская Декларация о международных гарантиях выполнения договоренностей по Афганистану и советско-американское Соглашение о взаимосвязи для урегулирования положения, относящегося к Афганистану. Советский Союз согласился вывести с афганской территории свои войска, а США приняли на себя обязательство воздерживаться от вмешательства в дела этой страны после вывода оттуда советского контингента. К 15 февраля 1989 года вывод советских войск был завершен. Советский Союз потерял в этой войне около 15 тыс. человек, 35 тыс. были ранены. Жертвы, которые понесло афганское население, исчислялись сотнями тысяч[37]. Инициативы советского руководства способствовали потеплению отношений между СССР и Западом. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке 8 декабря 1988 года М. С. Горбачев признал приоритет общечеловеческих ценностей над интересами отдельных держав и социальных групп. Это его заявление коммунистические ортодоксы в СССР расценили как предательство национальных интересов страны и отказ от социализма. Тогда же была оглашена программа сокращений Вооруженных сил СССР. Планировалось к 1991 году уменьшить численность армии на 500 тыс. человек. Уступки в отношениях с западноевропейскими странами диктовались не столько миролюбием генерального секретаря, сколько ухудшением экономической ситуации в стране. Продолжала падать цена на нефть, рос дефицит бюджета, необеспеченная товарами эмиссия денег увеличивала и товарный дефицит. В этих условиях естественным было стремление ослабить напряженность в Европе, сократить непосильные военные расходы, избавившись от содержания огромной военной группировки на европейском направлении. Торговля энергоносителями со странами СЭВ была переведена на расчеты в свободно конвертируемой валюте, начался поэтапный переход к договорам о поставках нефти в них по мировым ценам. Такое решение также было продиктовано экономическими трудностями, неспособностью продолжать финансирование за счет своего бюджета военной организации Варшавского Договора. Мирная политика Горбачева принесла ему огромную популярность за рубежом. Всплеск симпатий простых граждан западных стран к советскому лидеру стали называть «горбоманией». Но внутри СССР складывалась иная картина. Социологические опросы, письма в ЦК КПСС и редакции газет свидетельствовали о растущем недовольстве населения происходившими реформами и снижением жизненного уровня. Номенклатурная приватизация Тем не менее реформы набирали обороты. Получили распространение созданные в 1987–1988 годах на базе райкомов комсомола центры научно-технического творчества молодежи (НТТМ). Они получили уникальные привилегии: для повышения материальной заинтересованности в инновационных проектах им было разрешено заключать договоры с временными творческими коллективами и выплачивать вознаграждения исполнителям по конечному результату. В отличие от центров НТТМ у предприятий тогда еще оставались ограничения по фонду заработной платы и численности работающих. Какой бы доход в безналичной форме эти предприятия ни получали, обналичить его в виде зарплаты они не могли. А центры НТТМ могли. На практике благая идея реформаторов вылилась в то, что руководители центра НТТМ с согласия директора НИИ заключали договор на разработку новой технологии, близкой к той, что под другим названием уже была разработана сотрудниками института. Подписав акт об исполнении работ по договору, директор НИИ и разработчики получали прибавку к зарплате, а комсомольцы – первичный капитал, который умножали, перепродавая технологию на сторону. Такая деятельность центров получила название «комсомольской экономики». Успех центров НТТМ положил начало новому процессу – обмену номенклатурой власти на собственность. Следует отметить, что в тот период занятие коммерцией было скорее привилегией, чем правом, оно зависело от номенклатурных связей. Используя свое положение, комсомольские функционеры энергично занялись шоу-бизнесом, международным туризмом, созданием банков, строительных и риэлторских фирм. Высокий доход комсомольцам приносил импорт дефицитных товаров. При острой нехватке вычислительной техники импорт партии персональных компьютеров давал более 1000% прибыли. Но прямую дорогу к миллиардам открывала только банковская деятельность под прикрытием организационно-правовой формы кооператива. Именно здесь зародились состояния российских олигархов. Не отставали от комсомольцев и «красные директора». Кооперативы, создаваемые при государственных предприятиях, служили легальным средством быстрого обогащения партийно-хозяйственной номенклатуры. Предприятие отпускало такому кооперативу продукцию по фиксированным директивным ценам, а кооператив, зарегистрированный на родственника директора, реализовал ее по рыночным. Разница оседала в карманах директора и позволяла сформировать первичный капитал. Чем очевиднее становилось, что обогащение, накопление капитала позволительно и даже приветствуется, тем активнее партийная и комсомольская номенклатура перетекала в новые структуры «альтернативной» экономики. Социологические исследования показали, что пик пришелся на 1987–1989 годы – 60,8% общего числа перешедших, затем процесс пошел на убыль и после 1991 года сошел на нет[38]. Узаконение кооперативов и центров НТТМ разбудило дремавшие инстинкты частной собственности. Ослабление железной узды спецслужб, декларативный характер или отсутствие законов, регулирующих частнопредпринимательскую деятельность, перекосы цен, дефицит товаров, нежелание милиции и прокуратуры вмешиваться «в споры хозяйствующих субъектов» создали и для хозяйственной номенклатуры, и для рядовых предприимчивых граждан уникальные условия для быстрого обогащения. Сегодня многие осуждают произошедшее, говорят, что надо было сначала принять соответствующие законы, обеспечить их исполнение силами неподкупной милиции и независимых судов, а потом уж начинать переход к рынку. Вряд ли это было возможно. Общество не в состоянии выработать рыночные институты, не погрузившись в рынок. Тем более не мог сформировать такие институты аппарат КПСС. То был стихийный, с перекосами и перегибами процесс разложения административно-командной системы, ее трансформации в рыночную экономику, основанную на частной собственности. Впереди, как правило, оказывались не самые умные и порядочные, а наиболее активные и наглые. Таковы, к сожалению, реалии всех постсоциалистических стран. После распада СССР российское правительство пыталось ввести трансформацию в рамки правил, закона, обеспечить равные права на предпринимательскую деятельность всем гражданам, но сделать это в желаемой степени не смогло. В то же время началась масштабная утечка капитала из страны. Новым частным собственникам, кем бы они ни были в прошлой деятельности, жизненный опыт говорил – государство всегда отнимало капитал. Гарантий частной собственности не было, поэтому не было и уверенности, что это не произойдет и на этот раз. Да и большинство соотечественников не считало частную собственность неприкосновенной. Поэтому капитал желательно спрятать, лучше вывезти его за границу, туда, где собственность священна. Полностью остановить утечку капитала административными методами невозможно. В экспортно-импортных операциях всегда находятся лазейки для вывоза средств. Прекратить утечку можно, только улучшив бизнес-климат в стране и дав реальные гарантии сохранности собственности законопослушным предпринимателям. Гарантии не менее веские, чем в западных странах. К сожалению, в России это не удалось сделать до сих пор. Экономические реформы 1986–1988 годов представляли собой набор разрозненных и противоречивых мер. В условиях падения цен на нефть, углублявшихся народно-хозяйственных диспропорций и номенклатурной приватизации они только усугубили социально-экономическую ситуацию в стране, снизили уровень жизни населения. Во многом этим объясняются те тяжести и лишения, которые вынуждены были переносить россияне в последующие годы, когда к рыночной экономике пришлось переходить не на словах, а на деле. Примером такого ухудшения стартовых условий при переходе к рынку могут служить нефтяная и газовая отрасли. Ими управляли пять министерств: геологии, нефтяной промышленности, газовой промышленности, нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности, строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности, а также Главное управление по транспорту, хранению и распределению нефти и нефтепродуктов при Совете Министров РСФСР и при правительствах союзных республик. Кроме того, разведка новых месторождений и переработка нефти находились под контролем других министерств, имевших собственные управленческие структуры и интересы. Эти административные пирамиды управлялись с самого верха, попытки наладить сотрудничество между низовыми звеньями наталкивались на сопротивление. Даже внутри отдельного министерства решения принимались на самом верху, а затем транслировались вниз через всю структуру, поэтому зачастую решения оказывались неэффективными. В нефтедобывающей отрасли отчетливо проявлялись пороки, присущие социалистическому способу производства. C 1974 по 1984 год затраты на 1 тонну прироста добычи нефти выросли на 70%, а суммарные расходы на добычу нефти – вдвое. Несмотря на увеличение капиталовложений в топливно-энергетический комплекс с 1975 по 1985 год в 2 раза и их высокий удельный вес в общем объеме капиталовложений, добыча нефти остановилась в 1985 году на отметке в 595 млн тонн[39]. А с конца 1988 года добыча вновь сократилась. Во-первых, из-за ухудшения горно-геологических условий и истощения наиболее продуктивных месторождений, за 5 лет дебиты скважин сократились более чем вдвое. Во-вторых, из-за сокращения поставок оборудования и материалов для добычи нефти в связи с нехваткой валюты. Реформы разрушили административную систему нефтяной и газовой отраслей. Были созданы государственные концерны: «Газпром», «Норильский никель», «Нефтеотдача», «ЛУКОЙЛ» и др. Кроме того, республиканские партийные комитеты 14 республик сохранили свое влияние и быстро стали координаторами для всех расположенных на их территории предприятий. Законы «О государственном предприятии (объединении)», «О кооперации» и «Об аренде» обеспечили первоначальное накопление капиталов, использованных в дальнейшем при приватизации нефтяной и газовой отраслей. Разрешение в 1987 году проводить экспортно-импортные операции в нефтяном комплексе привело к тому, что контроль над финансовыми потоками еще государственных предприятий перешел к их руководящей верхушке. «Распил» экспортных доходов облегчил становление современного корпоративного сектора. С точки зрения долгосрочных интересов страны не важно, кому конкретно принадлежат нефтяные предприятия. Важна их рентабельность в условиях мировой конкуренции, которую не удается обеспечить без приватизации. Но было бы ошибкой не учитывать издержки при переходе от государственной собственности к частной. До юридического оформления прав собственности «нефтяные» кооперативы средства, полученные от продажи нефти, практически не вкладывали в развитие добычи. Главным для них было установить финансовый контроль за возможно большим числом предприятий. Как результат – снижение нефтедобычи в 1989–1993 годах, резкое ухудшение положения работников. Можно ли было реформировать нефтяную промышленность, да и всю советскую экономику быстрее, с меньшими издержками, были ли для этого политические условия – ответить однозначно вряд ли возможно. Но то, что экономические реформы 1986–1988 годов не приблизили страну к конкурентному рынку, сомнения не вызывает. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России".Фото: RIA Novosti archive, image #58833 / A. Solomonov / CC-BY-SA 3.0 __________________________Источник: © 2010 www.ru-90.ru [1] Известия. 5 октября 1984 года. [2] Известия. 12 ноября 1984 года. [3] Литературная газета. 21 ноября 1984 года. [4] Комсомольская правда. 27 ноября 1984 года. [5] Известия. 17 мая 1984 года. [6] Центральный Комитет КПСС, ВКП (б), РКП(б), РСДРП(б): Историко-биографический справочник / Сост. Ю. В. Горячев. М.: Издательский дом «Парад», 2005; Чернев А.Д. 229 кремлевских вождей. Политбюро, Оргбюро, Секретариат ЦК Коммунистической партии в лицах и цифрах. Справочник // Родина, Научный центр «Руссика», 1996. [7] Павлов В. С. Август изнутри. Горбачев-путч. М., 1993. С. 15. [8] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. М., 2006. С.30. [9] Россия и Европа. М., 1996. С. 67. [10] Кара-Мурза С. Г. Военные расходы СССР: оценка ЦРУ. — http://www.contr-tv.ru/common/1089/ [11] Барсенков А. С. Введение в современную историю. М., 2002. С. 65. [12] Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об изменениях в системе органов управления строительным комплексом» от 19 августа 1986 года. [13] Черняев А. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 годы. С. 678. [14] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. С. 83. [15] В Политбюро ЦК КПСС. По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова. 1985–1991. М., 2006. С. 445. [16] Казарезов В. В. Самые знаменитые реформаторы России. М., 2002. С. 306, 412. [17] Со ссылкой на FAOSTAT data 2005. (См.: Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М., 2006. С. 173). [18] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. С. 103 [19] OPEC Bulletin 1979–1988. Vienna, OPEC Annual Report 1981–1987. Vienna. [20] Капусткин В.И., Маргания О. Л. Основные этапы развития международной нефтяной промышленности и мирового рынка нефти. — http://www.seinstitute.ru/Files/Oil-3p53-100.pdf [21] Абалкин Л. И. Трудный перевал // Обратного хода нет. М., 1989. С. 41. [22] Эпоха Ельцина. Очерки политической истории. М., 2001. С. 49; Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. Публикация стенограммы Пленума. [23] Ельцин Б. Записки президента. М., 1994. С. 31. [24] Россия. ХХ век. Документы и материалы. М., 2004. С. 352. [25] В Политбюро ЦК КПСС. С. 445. [26] Симчера В. М. Развитие экономики России за 100 лет. Исторические ряды. М.: Наука, 2006. С. 138. [27] Власть. 1990. № 8 (26 февраля). — http://www.kommersant.ru/doc.aspx? DocsID=265887&print=true [28] http://www.jur-portal.ru/work.pl?act=law_read&subact=1125483&id=294905 [29] Власть. 1990. № 8 (26 февраля). — http://www.kommersant.ru/doc.aspx? DocsID=265887&print=true [30] Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: РОСПЭН, 2006. С. 243. [31] Там же. С. 211. [32] Реформирование России: мифы и реальность. М., 1994. С. 24. [33] Кузнецов И. В. История отечественной журналистики (1917–2000). М.: Флинта: Наука. 2002. — http://evartist.narod.ru/text8/01.htm [34] Аргументы и факты. 1990. № 19. [35] Советская Россия. 13 марта 1988 года. [36] Справочник по «неформальным» общественным организациям и прессе [М. и Л.]. Состав. Н. М. Голованова и А. Л. Скобов // Информационный бюллетень ИАС. М. 1989. № 5 (май). [37] Россия и СССР в войнах XX века. Потери Вооруженных сил. Статистическое исследование / Под общ. ред. кандидата военных наук, профессора АВН генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева. М.: Олма-Пресс, 2001. — http://www.soldat.ru/doc/casualties/book/ [38] Шкаратан М. О. Феномен предпринимателя: интерпретация понятий // Становление нового российского предпринимательства (социологический аспект). М., 1993. С. 200–201. [39] Уралов В. М. Уровень нашей жизни в 1913—1993 гг. Аналитический справочник. М., 1995. С. 67. » В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37179 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37179 Wed, 27 Jul 2022 04:54:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА В условиях гласности партия ослабила традиционный контроль партии над Церковью. Это было связано не столько с отказом от атеизма как одного из постулатов коммунистической идеологии, сколько с намерением продемонстрировать Западу приверженность демократическим свободам, среди которых свобода вероисповедания не казалась такой опасной. Русская православная церковь рассматривала происходившее в стране как возможность расширить свое влияние в ходе подготовки к празднованию в 1988 году 1000-летия принятия христианства на Руси. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Положение Церкви В условиях гласности партия ослабила традиционный контроль партии над Церковью. Это было связано не столько с отказом от атеизма как одного из постулатов коммунистической идеологии, сколько с намерением продемонстрировать Западу приверженность демократическим свободам, среди которых свобода вероисповедания не казалась такой опасной. Русская православная церковь рассматривала происходившее в стране как возможность расширить свое влияние в ходе подготовки к празднованию в 1988 году 1000-летия принятия христианства на Руси. Политика ЦК в отношении Церкви была противоречивой. Горбачев публично заявлял о культурном значении Русской православной церкви, а на совещаниях в ЦК рассматривался вопрос «о противодействии зарубежной клерикальной пропаганде в связи с 1000-летием введения христианства на Руси». С одной стороны, было желание представить предстоящий праздник как сугубо церковный, с другой – нельзя было в условиях демократизации общества сохранять прежнее отношение к Церкви. Поэтому обновленная политика приобрела черты культурной программы. Были разрешены издания и открытая продажа церковной литературы, юбилейные торжества освещались в светской печати. Официальная пропаганда использовала юбилей для иллюстрации «либеральности» советского руководства. Делегации Московской патриархии получили возможность беспрепятственно участвовать в зарубежных конференциях, коллоквиумах и съездах, посвященных 1000-летию. В июне 1987 года Исполнительный совет ЮНЕСКО принял выдвинутую СССР резолюцию с призывом ко всем членам организации широко отметить этот юбилей. В светской печати слово «Бог» начали писать с большой буквы. Была опубликована повесть Ч. Айтматова «Плаха», что фактически легализовало религиозную тему. В январе 1986 года был принят союзный закон о культах, в котором был подведен под юридическую основу правовой статус церквей и священнослужителей. Общинам верующих вернули право собственности на церковные здания. Посещение церквей и соблюдение религиозных обрядов стало открытым. Активность проявляли и служители других церквей. Развенчание социалистического мифа Весной и летом 1988 года общественная жизнь бурлила. Создавались дискуссионные клубы, комитеты содействия «перестройке», народные фронты и другие неформальные политические объединения. В прессе открыто заговорили о многопартийности, рынке, радикальной перестройке экономических отношений. Из архивов и спецхранов библиотек извлекались труды запрещенных историков, философов, рассекречивались документы. О духовном пробуждении свидетельствовали публичные выступления деятелей культуры, признание таких явлений, как произвол сотрудников правоохранительных органов, неправосудность многих приговоров суда, рост наркомании и проституции. Поступили в кинопрокат ранее запрещенные цензурой фильмы. У касс кинотеатров выстраивались очереди, фильмы обсуждались на работе и дома. Большой интерес вызвали киноленты «Проверка на дорогах», «Мой друг Иван Лапшин», «Комиссар», телесериал «Штрихи к портрету Ленина» и другие. В фильме «Покаяние» режиссер Т. Абуладзе поставил вопрос об ответственности каждого советского человека за преступления Сталина и его окружения. Картина вызвала исключительный общественный резонанс и была воспринята как сигнал к переменам. Фильм, снятый по повести М. Булгакова «Собачье сердце», вошел в золотой фонд отечественной кинематографии. Откровением стали правда истории, трагизм сталинизма, обрисованный художественными средствами в романах М. Дудинцева «Белые одежды», Д. Гранина «Зубр», А. Бека «Новое назначение», А. Рыбакова «Дети Арбата», «Тридцать пятый и другие годы», «Страх». На волне гласности стала доступна ранее запрещенная классика русской литературы – романы В. Гроссмана «Жизнь и судьба», Б. Пастернака «Доктор Живаго», Ю. Домбровского «Хранитель древностей», рассказы и повести Ю. Тендрякова, А. Битова, Ф. Искандера. Духовная жизнь россиян обогатилась за счет писателей-эмигрантов – классиков русской и мировой литературы В. Набокова, М. Алданова, Е. Замятина, Н. Берберовой. Издание «Окаянных дней» И. Бунина у многих породило сомнения относительно причин Октябрьской революции и ценностей марксистско-ленинской идеологии. Публикации произведений В. Аксенова, В. Войновича, В. Максимова, С. Довлатова, А. Зиновьева, Саши Соколова, В. Некрасова, Э. Лимонова, выехавших из СССР в 1970–1980 годах, значительно расширили политический кругозор многих советских людей. Политическая мысль обогатилась благодаря публикациям работ выдающихся российских философов, высланных Лениным в 1920-е годы, – Н. Бердяева, С. Булгакова, И. Ильина, П. Сорокина и религиозного философа П. Флоренского. Весной 1987 года перестали глушить радиовещание на СССР из стран Европы, Америки и Азии: «Голос Америки» (по специальной договоренности, приуроченной к визиту М. С. Горбачева в США), а потом Би-би-си, «Свободу», «Немецкую волну» и др. Мнение зарубежных журналистов о путях решения наших проблем еще более расширяло политические дискуссии. Освобождение мысли, слова, творчества проходило в ожесточенных столкновениях, попытках дискредитации сторонников гласности. Особенно яростное противостояние было в писательской, литераторской среде. Публицисты и писатели обращались к читателям исходя из своих политических пристрастий. Охранительно-патриотическое, государственническое направление преобладало в тематике журналов «Молодая гвардия» и «Наш современник». Журналы вели между собой острейшую полемику. В газете «Советская Россия» была опубликована статья историков В. В. Горбунова и В. В. Журавлева «Что мы хотим увидеть в зеркале революции? Размышления о пьесе М. Шатрова «Дальше… дальше… дальше». В статье заявлялось, что ускоренные темпы строительства социализма в СССР в 1930-е годы были вызваны исторической необходимостью и у партии не было альтернативы. Из такого утверждения следовал вывод, что можно оправдать «издержки» этой политики – массовые репрессии, ограбление крестьян, резкое увеличение экспорта за границу хлеба и как следствие голодомор. Обозначилась общественно-политическая позиция изданий. Демократическую линию проводили журналы «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», «Нева», «Дружба народов», «Огонек», газеты «Московские новости», «Аргументы и факты», «Московский комсомолец», ленинградская «Смена». Тогда же начался невиданный читательский бум. Тиражи литературно-художественных журналов выросли в десятки раз и достигли астрономических цифр: «Юность» – 3,1 млн, «Новый мир» – 1,6 млн, «Знамя» – 700 тыс. Даже научные журналы резко увеличили тиражи: «Вопросы истории» – 70 тыс., «Вопросы философии» – 52 тыс. экземпляров[33]. В 1989 году в стране издавалось 8,8 тыс. газет общим тиражом 230 млн экземпляров и 1,6 тыс. журналов тиражом свыше 220 млн. Через год тиражи газет выросли на 4,6%, журналов – на 4,3% [34]. Духовная сфера еще недавно спокойного общества пришла в движение. С начала 1998 года в Политбюро ЦК КПСС не затихали споры о «границе» гласности, эта тема обсуждалась на всех его заседаниях. Горбачев старался гасить вспышки недовольства прессой, которую некоторые члены Политбюро упрекали в предвзятости и одностороннем освещении проблем. Письмо Нины Андреевой 13 марта 1988 года в газете «Советская Россия» была опубликована статья преподавателя химии Ленинградского технологического института Н. Андреевой под характерным названием «Не могу поступаться принципами». По сути это был манифест противников «перестройки». Н. Андреева писала: «Взять вопрос о месте И. В. Сталина в истории нашей страны. Именно с его именем связана вся одержимость критических атак, которая, по моему мнению, касается не столько самой исторической личности, сколько всей сложнейшей переходной эпохи. Эпохи, связанной с беспримерным подвигом целого поколения советских людей, которые сегодня постепенно отходят от активной трудовой, политической и общественной деятельности. …Все это ставится под сомнение. Дело дошло до того, что от «сталинистов» (а в их число можно при желании зачислить кого угодно) стали настойчиво требовать «покаяния»[35]. Публикацию статьи связывали с именем Е. К. Лигачева. На совещании в ЦК он якобы расхваливал статью, рекомендовал провести на местах соответствующую работу. Информация об этом просочилась из Академии общественных наук, из МИДа, а также из Ленинграда, где в некоторых партийных организациях рекомендовали изучение этой статьи. Говорили, что статья готовилась при прямом участии работников ЦК. Лигачев не скрывал, что идеи, высказанные в статье, ему близки, но категорически отверг свою причастность к ее публикации. Статью перепечатали некоторые газеты в провинции. По личному указанию Э. Хонеккера она появилась и в ГДР, в газете «Нойес Дойчланд». Ясно, что это была не ординарная публикация, а тщательно спланированная политическая акция. Концептуально статья резко расходилась с трактовкой советской истории, которая была высказана Горбачевым и считалась к тому времени объективной. Казалось бы, в условиях плюрализма и гласности изложенная в статье интерпретация реформ тоже имела право на существование. Но наученные горьким историческим опытом, видя, какое значение партаппарат придает этой публикации, демократические силы восприняли статью Н. Андреевой как сигнал к остановке реформ, призыв к возврату на прежние позиции. По свидетельству сотрудников журнала «Коммунист», который был активным проводником реформаторских идей, всю неделю после публикации они ходили, втянув голову в плечи, с мыслью: «Вот все и закончилось». Ситуация изменилась после трансляции по телевидению грандиозного митинга демократических сил в Ленинграде против этой статьи и после того, как в редакционной статье газеты «Правда» был дан официальный ответ на нее. С критикой тезисов Андреевой выступили известные публицисты, деятели культуры, ученые: А. Гельман «Время собирания сил», Ю. Черниченко «Две тайны», Ф. Бурлацкий «Какой социализм народу нужен?», Л. Шевцова «Гарантии народовластия», А. Стреляный «О сухарях и газетах». Уловив общественные настроения и реакцию Горбачева, «Советская Россия» затрубила отбой: 6 апреля 1988 года перепечатала правдинскую статью, а 12 апреля поместила подборку «Из почты этих дней», где явно проявилось «раскаяние» редакции газеты. Переосмысление советского прошлого пошло еще быстрее. Были реабилитированы жертвы политических процессов 1930-х годов и послевоенного периода, опубликованы мемуары, биографии, воспоминания о реабилитированных лидерах большевиков «ленинского набора» – Н. И. Бухарине, Л. Д. Троцком, А. Г. Шляпникове, Ф. Ф. Раскольникове. По телевидению показали посвященные им документальные фильмы. Поток публикаций о Бухарине, его понимании рыночных отношений при социализме буквально захлестнул «перестроечные» издания. Важно понимать, что именно с «бухаринской» альтернативой Горбачев и его соратники в ЦК связывали последнюю надежду на социалистическую модель экономического развития страны. На страницах журналов появились имена политических оппонентов В. И. Ленина – А. Ф. Керенского, Б. В. Савинкова, В. М. Чернова, Н. Н. Суханова, И. Г. Церетели; представителей либеральной интеллигенции – П. Н. Милюкова, П. Б. Струве. Затем стали публиковаться труды противников большевизма, лидеров Белого движения – А. И. Деникина, П. Н. Врангеля и др. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России".______________________________ [33] Кузнецов И. В. История отечественной журналистики (1917–2000). М.: Флинта: Наука. 2002. — http://evartist.narod.ru/text8/01.htm [34] Аргументы и факты. 1990. № 19. [35] Советская Россия. 13 марта 1988 года.. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37178 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37178 Tue, 26 Jul 2022 08:51:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Пиком реформаторской активности власти стал 1988 год. В январе вступил в действие Закон «О государственном предприятии (объединении)», призванный обеспечить постепенный переход предприятий на производство продукции в соответствии со спросом, а не директивным планом. Закон ограничил роль Госплана подготовкой контрольных цифр и формированием государственного заказа – не более 85% плана предприятия. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Закон «О государственном предприятии (объединении)» Пиком реформаторской активности власти стал 1988 год. В январе вступил в действие Закон «О государственном предприятии (объединении)», призванный обеспечить постепенный переход предприятий на производство продукции в соответствии со спросом, а не директивным планом. Закон ограничил роль Госплана подготовкой контрольных цифр и формированием государственного заказа – не более 85% плана предприятия. Долю госзаказа в дальнейшем предполагалось снижать. Продукция, произведенная сверх госзаказа, могла реализоваться по свободной цене на выгодных для предприятия условиях. Были предусмотрены три типа цен – централизованные, договорные и свободные, что, по мнению разработчиков закона, позволяло в перспективе перейти к рыночному регулированию. По примеру Югославии работники получили право избирать директора предприятия, начальников цехов и отделов. Эта норма просуществовала до 1990 года. Была создана система рабочего контроля, но на практике эта производственная демократия мало что изменила. При сохранении государственной собственности на предприятия надежды реформаторов на ускорение экономического роста не оправдались. Министерства, ведомства и территориальные органы власти продолжали вмешиваться в деятельность предприятий.  Рыночные отношения не возникали, так как сохранялось государственное регулирование цен, отсутствовала рыночная инфраструктура – биржи, рекламные издания, предприятия оптовой торговли, посреднические фирмы. Но главное – в экономике накопился значительный неудовлетворенный спрос. Директора предприятий по-прежнему стремились заполучить как можно больше дефицитных ресурсов для облегчения выполнения госзаказа. В итоге новая политика вылилась в увеличение дефицита в государственной торговле, дорогого сегмента в ассортименте товаров и цен на «черном» рынке. Предусмотренные законом прямые связи между предприятиями приняли форму натурального обмена, бартера. Это было закономерно, так как в условиях тотального дефицита рубль мало что стоил, на него ничего нельзя было купить. Непоследовательные, нерешительные реформы, которые не создавали конкуренции, но снимали с предприятий административные ограничения, привели к тому, что контроль над денежными доходами населения был утерян. Предприятия воспользовались этим законом для повышения зарплат. За три года «перестройки» денежные доходы выросли на 9,4%, тогда как в предшествовавшие годы – на 3,9%[24]. За три года «перестройки» расходы бюджета превысили доходы на 133 млрд рублей, потери бюджета из-за падения цен на нефть составили 40 млрд, от сокращения продажи водки – 34 млрд. Прибыль промышленности выросла на 10 млрд рублей, а в сельском хозяйстве убытки оценивались в 15 млрд рублей. В стране скопилось 40 млрд рублей избыточных денег, не покрытых предложением товаров. Во всех отраслях зарплаты росли быстрее, чем производительность труда. Госбанк СССР фиксировал 314 млрд рублей внутреннего государственного долга, то есть долга населению. Товарные запасы, не имевшие спроса, достигли 70–80 млрд рублей[25]. Дефицит доступных населению товаров обострился. В 1988 году треть предприятий оставались убыточными, их убытки покрывались за счет дотаций из бюджета. Четверть предприятий едва сводила концы с концами. Получалось, что перевод предприятий на новые принципы хозяйствования и допущение кооперативов не улучшили положения в экономике. Среднегодовые темпы прироста промышленной продукции упали с 5,6% в 1964–1985 годах до 0,8% в 1986–1991 годах [26]. Оказались тщетными попытки продвинуться к рынку, лишь пересматривая правомочия разных звеньев управления в рамках государственной собственности. Все яснее становилось, что для преодоления накопленного дефицита необходимы разовая либерализация цен, отказ от государственной собственности и жесткие финансовые ограничения для предприятий. Только комплексная рыночная реформа могла изменить мотивацию руководителей предприятий, переориентировать их с погони за дотациями на увеличение выпуска продукции, снижение издержек и рост прибыли. Закон «О кооперации в СССР» Закон «О кооперации в СССР» от 26 мая 1988 года разрешил создание кооперативов и совместных предприятий с зарубежными партнерами, после 60-летнего перерыва узаконил в СССР частную собственность на средства производства. Началось возрождение предпринимательства как легального вида деятельности. От первых, можно сказать, показательных кооперативных предприятий, таких, как кооперативное кафе «На Кропоткинской», открытое в Москве А. А. Федоровым, за короткий срок (с 1987 по 1989 год) кооперативный сектор буквально взлетел: в 1987 году 13,9 тыс. кооперативов выполнили работ и услуг на сумму 350 млн рублей, в 1988 году уже 77,5 тыс. кооперативов дали продукции на 6,1 млрд рублей, а в 1989 году – около 41 млрд рублей. И это без каких-либо субсидий от государства на фоне снижавшихся темпов развития народного хозяйства в целом[27]. Многие кооперативы, например дорожно-строительные в Республике Коми («Тиман» в Сыктывкаре, «Север» в Воркуте), в Новгородской и других областях, «выросли» из знаменитой артели «Печора», руководимой В. И. Тумановым. В 1989–1990 годах они показывали эффективность хозяйственной деятельности в 5–6 раз выше, чем у аналогичных (порой соседних) государственных предприятий[28]. В 1989 году в Москве 400 тыс. кооператоров выполнили работ и услуг на 5 млрд рублей, в кооперативном секторе было занято почти 2 млн работников и членов их семей. В Бауманском районе столицы в 1989 году платежи кооперативов в бюджет в 37 раз превысили первоначально намеченную сумму и составили 16% всех доходов районного Совета. В городе Черкесске Ставропольского края, где насчитывалось 13 тыс. безработных, кооперативы создали дополнительно 8 тыс. рабочих мест, выделили 800 тыс. рублей на строительство троллейбусной линии и 500 тыс. рублей на строительство Дома ребенка и больницы[29]. Объемы кооперативного производства в стране могли бы быть во много раз больше, если бы не бессмысленные и разрушительные ограничения кооперативного сектора со стороны министерств, ведомств и значительного числа исполнительных органов местных Советов. Уже в декабре 1988 года специальным постановлением Совета Министров СССР сфера деятельности кооперативов была резко ограничена. Перспективы имели только те кооперативы, которые образовывались при государственных предприятиях. Как правило, их возглавляли родственники директоров предприятий. Президиум Верховного Совета Узбекской ССР принял Указ «О запрещении на территории Узбекской ССР некоторых видов кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности». В Краснодарском крае решением крайисполкома в июле 1989 года незаконно была прекращена деятельность 677 кооперативов, запрещен вывоз кооперативной сельскохозяйственной продукции за пределы края, что только увеличило ее потери. Была и масса других необоснованных ограничений. Прокуратура РСФСР предложила прокурору края «принять исчерпывающие меры» к устранению нарушений Закона «О кооперации в СССР», а городской и районные прокуроры края внесли три десятка представлений о недопустимости подобных нарушений, однако незаконные ограничения кооперативной деятельности продолжались. Московский Совет народных депутатов 12 декабря 1989 года принял «Временное положение о порядке организации кооперативной деятельности в Москве», в котором, ссылаясь на «местные особенности», практически полностью ревизовал основные положения Закона «О кооперации в СССР». Но надо отметить, что и часть населения в штыки встретила появление кооперативов, торговавших товарами по рыночным ценам. Люди не понимали отличия этих цен от фиксированных государственных. При социализме товар в любом магазине стоил одинаково, конечно, если имелся в продаже. Исключением из правил были колхозные рынки, где цены на мясо, фрукты и овощи были в несколько раз выше. Но к этому население привыкло. Кооперативы, работавшие в сфере питания и переработки, перекупали сельхозпродукцию у колхозов и продавали ее населению. Тот факт, что кооператоры стремительно обогащались, воспринимался как грабеж и вопиющая социальная несправедливость. Не осознавая связи между выпуском в обращение денег, не обеспеченных товарами, и ростом дефицита и цен, люди и в этом винили кооператоров, завидовали, злились, писали гневные письма в газеты, которые те охотно публиковали. Между тем эмиссия денег приобретала катастрофические размеры: если в 1986 году темп ее прироста составил 8,3%, то в 1987 году – 51,3, в 1988 году – 100,0, в 1989 году – 55,1%[30]. Нарастание дефицита Советские колхозы и совхозы, в которых отсутствовали стимулы к росту производительности труда, экономической эффективности, откуда сбегала молодежь, не могли сравниться с сельским хозяйством развитых стран. Урожайность зерновых в СССР в 1989 году составляла 18,9 ц/га, в США – 44,8 ц/га, надои молока на одну корову – соответственно 2,6 и 6,5 тыс. л/год[31]. Имея такую низкую продуктивность, невозможно было обеспечить растущие города отечественными продуктами питания. С 1970-х годов стала жизненно необходимой закупка зерна и мяса за рубежом. Но из-за падения доходов от продажи нефти резко сократился импорт продовольствия. А денежная масса на руках населения росла, увеличивался дефицит. Правительство было вынуждено ввести талоны на основные виды продовольствия, ограничить отпуск продуктов в одни руки при покупке их в магазинах. Социологические опросы показывали, что семьи с каждым годом «перестройки» все ниже оценивали свою обеспеченность продуктами питания: 1986 год – 3 балла по пятибалльной шкале, 1987 год – 2,8, 1988 год – 2,5, 1989 год – 2,3, 1991 год – чуть больше 2[32]. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России"._______________________________________ [24] Россия. ХХ век. Документы и материалы. М., 2004. С. 352. [25] В Политбюро ЦК КПСС. С. 445. [26] Симчера В. М. Развитие экономики России за 100 лет. Исторические ряды. М.: Наука, 2006. С. 138. [27] Власть. 1990. № 8 (26 февраля). — http://www.kommersant.ru/doc.aspx? DocsID=265887&print=true [28] http://www.jur-portal.ru/work.pl?act=law_read&subact=1125483&id=294905 [29] Власть. 1990. № 8 (26 февраля). — http://www.kommersant.ru/doc.aspx? DocsID=265887&print=true [30] Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: РОСПЭН, 2006. С. 243. [31] Там же. С. 211. [32] Реформирование России: мифы и реальность. М., 1994. С. 24. Фото из открытых источников.. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37177 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37177 Mon, 25 Jul 2022 08:47:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА К тому времени среди самих реформаторов обозначились разногласия. Б. Н. Ельцин до «перестройки» возглавлял Свердловский обком КПСС. Горбачев призвал его в Москву как успешного партийного функционера, не связанного с московской элитой. В декабре 1985 года Ельцин был назначен на одну из ключевых должностей – первого секретаря Московского горкома КПСС – и избран кандидатом в члены Политбюро. Он активно взялся за дело и под лозунгом «восстановить ленинские нормы и стиль работы» перетряхнул партийные кадры столичного горкома, заслужив у москвичей имидж борца с привилегиями. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Б.Н. Ельцин К тому времени среди самих реформаторов обозначились разногласия. Б. Н. Ельцин до «перестройки» возглавлял Свердловский обком КПСС. Горбачев призвал его в Москву как успешного партийного функционера, не связанного с московской элитой. В декабре 1985 года Ельцин был назначен на одну из ключевых должностей – первого секретаря Московского горкома КПСС – и избран кандидатом в члены Политбюро. Он активно взялся за дело и под лозунгом «восстановить ленинские нормы и стиль работы» перетряхнул партийные кадры столичного горкома, заслужив у москвичей имидж борца с привилегиями. Столкнувшись с сопротивлением столичной номенклатуры и явным неприятием его в аппарате ЦК КПСС, Б. Н. Ельцин на октябрьском 1987 года Пленуме ЦК КПСС обвинил в саботаже реформ секретариат ЦК и Е. К. Лигачева, партийные комитеты и партию в целом. И попросил освободить его от обязанностей кандидата в члены Политбюро. Бунт Ельцина вызвал бурную реакцию участников Пленума. Вместе с обвинениями Ельцина в антипартийной линии началось обсуждение самой «перестройки», ее «вседозволенности, дискредитации партии, славных страниц истории страны»[22]. В итоге Ельцина исключили из Политбюро, сняли с поста первого секретаря Московского горкома и отлучили от большой политики. Получив утешительный пост первого заместителя председателя Госстроя в ранге министра, Ельцин писал: «Я сижу в министерском кабинете… и у меня ощущение мертвой тишины и пустоты вокруг»[23]. Разрыв с партноменклатурой во многом предопределил политическую судьбу не только самого Б. Н. Ельцина, но и всей страны. С этого момента его политический статус изменился: он стал открытым противником номенклатуры и лидером, альтернативным Горбачеву. Тогда же в открытую фазу перешла как поляризация в верхушке КПСС и партийном аппарате, так и поляризация «партийной массы». Политической опорой Ельцину стали неформальные объединения, созданные в 1986–1987 годах в поддержку «перестройки». К концу 1987 года уже выдвигались лозунги более радикальные, чем официальные: многопартийность, свободные выборы, отмена цензуры, рынок. Постепенно позиция Ельцина обретала более ясные политические контуры, смыкаясь с настроениями демократической оппозиции, которая, в свою очередь, в полной мере использовала его качества прирожденного лидера. Смена внешнеполитического курса Углубление реформ сопровождалось сменой внешнеполитического курса СССР. Свое видение межгосударственных отношений, основанных на общечеловеческих, а не классовых ценностях, глобальности мира, единства человечества и его проблем М. С. Горбачев изложил в конце 1987 года в книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего мира». К сближению с Западом Горбачева и его сторонников толкало ухудшение социально-экономического положения СССР, зависимость от экспорта нефти и импорта продовольствия, острая потребность в кредитах. Возможности выбора сужались, но страна оставалась мировой ядерной державой, имевшей союзников в рамках Варшавского Договора, огромную армию и Военно-морской флот. Первые внешнеполитические шаги, названные Горбачевым «расчисткой завалов «холодной войны», начались с обновления руководящих кадров Министерства иностранных дел. Новый министр Э. А. Шеварднадзе заменил 10 из 12 заместителей министра. Были назначены 35 новых послов в западные страны. Сменили руководителей и кадры Международного отдела и Отдела информации и пропаганды ЦК КПСС. К середине 1986 года был обновлен руководящий состав и Госкомитета по внешнеэкономическим связям. Главной задачей стало достижение компромиссов с США в вопросах сокращения потенциалов стратегических вооружений, а также экономическое и политическое сближение со странами Западной Европы. М. С. Горбачев встречался с Р. Рейганом и представителями ОБСЕ. Результаты этих переговоров – обещания СССР сократить советское военное присутствие в Европе, привести внутреннее законодательство и политическую практику страны в соответствие с международными нормами – некоторые историки расценили как односторонние уступки советской стороны. Однако сокращение неподъемного бремени гонки вооружений, смягчение репрессивного режима и установление добрых отношений с соседями было выгодно прежде всего народам СССР. Во время поездки во Владивосток в июле 1986 года и в Красноярск в сентябре 1988 года М. С. Горбачев сформулировал задачи улучшения отношений со странами Азиатско-Тихоокеанского региона: вывод советских войск из Монголии и сокращение численности Сухопутных сил в восточных районах СССР, нормализация отношений с Китаем и Японией. Жизнь заставляла пересмотреть зарубежные обязательства СССР перед союзниками и сателлитами. Средств на участие в зарубежных конфликтах уже не оставалось. С конца 1985 года были ограничены поставки вооружений в Никарагуа, что привело к углублению взаимопонимания с США. Самым тяжелым наследием во внешней политике для Горбачева и его сторонников стал Афганистан, где советские войска с 1979 года были втянуты во внутриполитическую борьбу и воевали против партизан-моджахедов. Десятки тысяч солдат погибали, не понимая, за что они воюют. Под «ковровыми» бомбежками гибло мирное афганское население. В топке войны ежегодно сгорали огромные бюджетные средства, столь необходимые для затыкания дыр в стагнирующей советской экономике. Война была крайне непопулярна в советском обществе, против нее выступали и многие военачальники, считая ее политически ошибочной и в военном смысле бесперспективной. Но просто уйти из Афганистана советское руководство не решалось. Оно стало активно искать пути выхода из тупика, пытаясь расширить социально-политическую базу просоветского режима в Афганистане, увеличивая масштабы гуманитарной помощи ему. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России".________________________________________ [22] Эпоха Ельцина. Очерки политической истории. М., 2001. С. 49; Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. Публикация стенограммы Пленума. [23] Ельцин Б. Записки президента. М., 1994. С. 31. Фото: коллаж ЕЖ, picryl.com, фото из открытых источников.. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37180 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37180 Fri, 22 Jul 2022 08:59:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА 1988 год стал переломным в истории «перестройки». М. С. Горбачев написал, что тогда «мы пришли к пониманию того, что надо не улучшать, а реформировать систему». Казалось бы, предприятиям было предоставлено больше экономической самостоятельности, разрешена кооперативная и индивидуальная деятельность, реорганизован управленческий аппарат, введены договорные цены. Но ожидаемого результата не последовало. Почему? Горбачев и его сторонники объясняли причину этого отсутствием политических реформ и засильем бюрократии.  Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Политическая реформа 1988 год стал переломным в истории «перестройки». М. С. Горбачев написал, что тогда «мы пришли к пониманию того, что надо не улучшать, а реформировать систему». Казалось бы, предприятиям было предоставлено больше экономической самостоятельности, разрешена кооперативная и индивидуальная деятельность, реорганизован управленческий аппарат, введены договорные цены. Но ожидаемого результата не последовало. Почему? Горбачев и его сторонники объясняли причину этого отсутствием политических реформ и засильем бюрократии. А поскольку политическая система была партийной по содержанию, критика бюрократии была одновременно и критикой КПСС. В призывах «снять с ценностей и идеалов социализма ржавчину бюрократизма» явно звучали нотки критики самого социализма. В феврале 1988 года к разработке концепции реформы политической системы Горбачев привлек Г. Х. Шахназарова – юриста и партийного функционера, заместителя заведующего отделом ЦК, по совместительству писателя-фантаста. Он считался одним из немногих в то время профессиональных политологов, его интересы лежали в сфере государственного строительства. В концепции предполагалось функцию хозяйственного управления передать от КПСС Советам народных депутатов. Ключевым было предложение перейти к альтернативным выборам депутатов из нескольких кандидатов. Предстояло также обеспечить независимость судебной власти, реализовать гражданские права – свободу слова, совести, собраний и т. д. И были сделаны практические шаги: пересмотрено законодательство об эмиграции, что значительно облегчило возможности выезда из СССР. Разрешена политическая эмиграция правозащитника Ю. Ф. Орлова, возвращен из ссылки и фактически реабилитирован духовный лидер советских диссидентов академик А. Д. Сахаров. В начале 1987 года было официально объявлено об освобождении из мест заключения более сотни диссидентов. Что собой представляла политическая система СССР к середине 1980-х годов? Формально по Конституции СССР вся власть принадлежала народу, который реализовал ее через Советы народных депутатов. Советы образовывали органы государственного управления – министерства, ведомства, комитеты народного контроля, прокуратуру и арбитраж. Специальные интересы различных социальных групп – творческой интеллигенции, молодежи, лиц наемного труда якобы учитывались в политической системе через творческие союзы, комсомол, профсоюзы. В действительности все было иначе. Власть принадлежала аппарату КПСС, который жестко контролировал все стороны жизни – назначение чиновников, избрание секретарей парткомов, работу творческих союзов, комсомола и профсоюзов. Для избрания в Советы на каждое место назначалась лишь одна тщательно отобранная кандидатура. Остальные, фиктивные, «добровольно» снимали свои кандидатуры накануне голосования. Попытки нарушить этот порядок карались помещением строптивых в психбольницы.  Фактически это были не выборы, а подтверждение населением лояльности к КПСС, точнее, следствие страха людей перед репрессиями. Статья 6 Конституции прямо закрепляла особую роль Коммунистической партии в политической системе. Советы же послушно штамповали решения, подготовленные аппаратом КПСС. В 1987–1988 годах Горбачев и его сторонники озвучили главные, на их взгляд, пороки политической системы: отсутствие гласности, подмена Советов партией, партийных организаций – партийными комитетами, выборных органов – аппаратом, бюрократизация аппарата (государственного, партийного, общественных и творческих организаций). Но умолчали о том, что вся политическая система держалась на страхе перед репрессиями, строилась на монополии идеологии марксизма-ленинизма, не допускала инакомыслия и политической конкуренции. Чтобы узаконить задуманную реформу политической системы, в июне–июле 1988 года была проведена внеочередная XIX всесоюзная партийная конференция. Накануне центральные газеты опубликовали тезисы ЦК КПСС к XIX всесоюзной партийной конференции, в которых говорилось об альтернативных выборах депутатов и разграничении функций партийных и государственных органов. Обсуждение тезисов в печати вылилось в острейшие дискуссии. В своем докладе на конференции М. С. Горбачев заявил, что ни один государствен¬ный, хозяйственный или социальный вопрос не может решаться помимо Советов, формируемых на конкурентной основе. При этом партии надо рекомендовать на посты председателей Советов первых секретарей соответствующих партийных комите¬тов. Острота этого заявления состояла в том, что первый секретарь в случае неизбрания на пост председателя терял право быть первым секретарем партии. Таким образом, состязательность становилась нормой не только советской, но и партийной жизни. Конференция приняла решение о реформе политической системы СССР. Получили признание принципы разделения властей и правового государства. Высший орган партии впервые в советской истории согласился на альтернативные выборы органов власти. Тем самым конференция открыла дорогу не только формированию институтов парламентской демократии, но и будущему крушению социалистической системы и распаду СССР. 1 декабря 1988 года Конституция СССР была дополнена нормами, установившими новый порядок выборов судей, в частности были упразднены прямые выборы народных судей населением и увеличены сроки судейских полномочий с 5 до 10 лет. В 1989 году реформа судебной системы была продолжена. Появились законы «О статусе судей в СССР» и «Об ответственности за неуважение к суду», Постановление Верховного Совета СССР «О присяге судей и народных заседателей судов Союза ССР» и др. Все эти новшества составляли общую линию реформ, сориентированных на либерализацию, демократизацию и повышение статуса суда в рамках идей правового государства, провозглашенного в период «перестройки». Подвижки в партийном аппарате В начале сентября 1988 года на Политбюро обсуждалась записка Горбачева «К вопросу о реорганизации партийного аппарата». Некоторые члены Политбюро и секретари ЦК отнеслись к его идеям настороженно, другие поддержали их, хотя и не в одинаковой степени. Так, А. Н. Яковлев, Э. А. Шеварднадзе, Н. И. Рыжков ратовали за сохранение в партии только тех направлений в работе и организационных структур, которые соответствовали ее политической роли. Рыжков особенно негодовал по поводу вмешательства в хозяйственные дела такого подразделения ЦК, как «сектор кремнийорганических соединений». 30 сентября 1988 года Горбачев представил свои предложения Пленуму ЦК КПСС, который одобрил их за полчаса. Было проведено наиболее существенное за последние годы обновление состава Политбюро и секретарей ЦК. Освобождены от обязанностей членов Политбюро А. А. Громыко, М. С. Соломенцев и несколько кандидатов в члены Политбюро. Вместо двух десятков отделов было создано шесть комиссий в соответствии с основными направлениями работы КПСС в новых условиях, сокращен штат сотрудников аппарата ЦК. Пленум рекомендовал избрать Горбачева Председателем Президиума Верховного Совета СССР, чтобы он мог непосредственно заниматься реформой государственных органов. Избрание состоялось в Верховном Совете СССР 1 октября 1988 года. От руководства идеологическими структурами аппарата ЦК был отстранен Е. К. Лигачев, что содействовало развитию гласности, свободному обсуждению назревших проблем на страницах газет, журналов, на радио и телевидении. Действовавшее до этого двойное курирование идеологической сферы Лигачевым и Яковлевым, их постоянные столкновения по ключевым вопросам, несомненно, отражалось и на «границах допустимого» в СМИ. Резонанс на этот Пленум в мировой прессе был сильным. Зарубежные СМИ оценили его результаты как «крупный успех Горбачева, его политическую победу». Логика политических процессов После партконференции освобождение общества от идеологических шор приобрело необратимый характер. В прессе открыто заговорили о многопартийности, рынке, радикальной реформе отношений собственности. Поток разоблачающих сведений, цифр, фактов подтверждал, что советская экономика находится в глубоком кризисе. Статьи экономистов Н. П. Шмелева, Л. И. Абалкина, О. Т. Богомолова, П. Г. Бунича, социолога Т. И. Заславской и других бередили общественное сознание. Телевидение показывало «круглые столы» и диалоги ученых и политиков. Множество писем читателей в газеты и журналы свидетельствовало о глубокой заинтересованности широких слоев населения в обсуждении этих тем. К концу 1988 года стало ясно, что гласность обрела собственную логику развития. Требования и предложения, высказываемые на страницах газет, шли намного дальше планов инициаторов реформ. Наряду с государственными изданиями стали печататься газеты и бюллетени неформальных организаций, народных фронтов. Согласно Бюллетеню Информационного агентства СМОТ, к концу 1988 года существовало уже 64 таких издания[36]. На встрече с руководителями средств массовой информации М. С. Горбачев пригрозил: «советская печать – это не частная лавочка», «провокационные материалы» ухудшают политическую ситуацию в стране. Его намека не поняли. Желая обуздать вышедшую из-под контроля гласность, власть попыталась ограничить подписку на газеты и журналы. Но под напором ожесточенной критики в прессе и потока писем читателей ограничения пришлось снять. Тогда же были приняты Закон «О митингах, демонстрациях, забастовках» от 28 июля 1988 года, указы Президиума Верховного Совета СССР «О порядке организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций в СССР» и «Об обязанностях и правах внутренних войск МВД СССР при охране общественного порядка», созданы отряды милиции особого назначения (ОМОН) для разгона массовых выступлений. В начале 1989 года Уголовный кодекс пополнился новым составом преступления – «дискредитация государственных органов власти». Что же не устраивало демократически настроенных советских граждан в запланированной Горбачевым политической реформе? Прежде всего ее половинчатый характер. Процедура выборов, при которой кандидаты в депутаты предварительно отсеивались специальными «собраниями представителей общественных организаций», формируемыми райкомами и горкомами КПСС, сохраняла всевластие партаппарата. Оппозиционные КПСС депутаты, которым посчастливилось бы прорваться сквозь сито, не могли вести свою избирательную кампанию на страницах контролируемых партийной цензурой изданий. Неформальные объединения эволюционировали от поддержки «перестройки» до требований радикальной политической реформы, свободы слова и собраний, действительно альтернативных выборов. Демократов уже не устраивало половинчатое «усиление хозяйственной самостоятельности предприятий», они выступали за конкурентный рынок. На критике поправок к Конституции и новой избирательной системы оппозиционные течения быстро набирали очки. С критикой недостатков политической реформы 12 ноября 1988 года в Высшей школе ВЛКСМ выступил Б. Н. Ельцин. Это выступление положило начало его возвращению в политику. В народных фронтах прибалтийских республик, возникших как национально-демократические движения, резко активизировались сепаратистские силы. Принимались резолюции с критикой поправок к Конституции СССР и нового избирательного закона. Отмечалось, что они сохраняют и даже ужесточают централизм, не допускают расширения прав республик. Многие лидеры народных фронтов перешли от лозунгов «республиканского хозрасчета», то есть экономической самостоятельности, к лозунгам политической независимости, признанию недействительным пакта Молотова-Риббентропа. Несмотря на критику, 1 декабря 1988 года запланированные изменения Конституции были узаконены Верховным Советом СССР. Поправки закрепили новую государственную структуру управления. Во главе государства теперь стоял Председатель Верховного Совета СССР (он же Генеральный секретарь ЦК КПСС), выбираемый съездом народных депутатов СССР – «высшим органом», объединяющим все ветви власти, правомочным решать «любые вопросы». Союзная структура органов власти была повторена на республиканском уровне. Высшими органами союзных и автономных республик стали съезды республик. Выборы депутатов на съезды были назначены на весну 1989 года. Верховный Совет СССР – постоянно действовавший законодательный и распорядительный орган, который избирался тайным голосованием народными депутатами СССР из их числа сроком на 5 лет с ежегодным обновлением 1/5 состава. Верховный Совет СССР состоял из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей, которые создавали постоянно действовавшие комиссии и комитеты (50% – из членов ВС СССР, 50% – из народных депутатов, не входивших в него). Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России".___________________________[36] Справочник по «неформальным» общественным организациям и прессе [М. и Л.]. Состав. Н. М. Голованова и А. Л. Скобов // Информационный бюллетень ИАС. М. 1989. № 5 (май). В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37176 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37176 Thu, 21 Jul 2022 08:42:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА К середине 1987 года экономические и политические преобразования затронули интересы разных социальных групп. Началось реальное размежевание. Спорили на работе и дома – выбирали будущее страны. Активно создавались различные неформальные объединения и организации, их число измерялось сотнями. В республиках движения стали выдвигать лозунги национального самоопределения. В подавляющей массе это был естественный, здоровый демократический процесс, который отражал широкий спектр настроений – от поддержки курса Горбачева до полного его отрицания. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Разные интересы К середине 1987 года экономические и политические преобразования затронули интересы разных социальных групп. Началось реальное размежевание. Спорили на работе и дома – выбирали будущее страны. Активно создавались различные неформальные объединения и организации, их число измерялось сотнями. В республиках движения стали выдвигать лозунги национального самоопределения. В подавляющей массе это был естественный, здоровый демократический процесс, который отражал широкий спектр настроений – от поддержки курса Горбачева до полного его отрицания. Не остались в стороне и рядовые члены КПСС, и партийно-бюрократический аппарат. На словах все выступали «за перестройку», но понимали ее по-разному. На практике проходило расслоение партийно-хозяйственной номенклатуры в соответствии с ценностными установками ее конкретных представителей. Консервативная часть номенклатуры не видела для себя перспектив в условиях рынка, поэтому приватизация ее не привлекала. Эти люди предпочитали получать стабильный высокий оклад партийного или государственного чиновника, иметь льготы и привилегии. Они сопротивлялись реформам и впоследствии составили костяк КПРФ. «Красные директора» жаждали перевести предприятия в свою собственность и, пусть нестройно, поддерживали Горбачева, создававшего условия для номенклатурной приватизации. Они видели себя владельцами концернов и фирм, форсировали первичное накопление капитала, на пленумах ЦК КПСС голосовали за реформы и в дальнейшем стали постсоветской буржуазией. Союзные законы об аренде, о кооперативах, союзный закон о приватизации доказывают, что Горбачев понимал их интересы и вполне успешно с ними сотрудничал. Были и убежденные поклонники коммунистического мифа, полагавшие, что всех людей можно силой заставить работать на общее благо, уравнять в имущественном положении, вытравить инстинкт частной собственности. Они были уверены, что можно остановить развал социалистической плановой экономики, что она в состоянии конкурировать с рыночной. Эти люди впоследствии сплотились в «Трудовой России». Интересно отметить, что в то время в среде сторонников реформ стало модно причислять себя к «социал-демократам» в европейском понимании этого термина. Была образована «Социал-демократическая ассоциация России», идейными социал-демократами называли себя многие коммунисты – сторонники реформ. Мода на социал-демократию была связана, с одной стороны, с нежеланием отказываться от привлекательного социалистического лозунга равенства имущественного положения, с другой – со стремлением двигаться к рынку, к конкуренции. Разумеется, ничего общего с западной социал-демократией такие политические настроения не имели. Россияне мало что знали о реальной политике европейских социал-демократов. Тем, кто причислял себя к социал-демократам, было невдомек, что в Швеции доля частной собственности в промышленности самая высокая в Европе, а по показателям имущественного расслоения эта страна не уступает другим западным государствам. Что шведские социал-демократы не национализировали частные предприятия, не считая нужным, по выражению шведского министра финансов, «сворачивать шею курице, несущей золотые яйца». Их заслуга – в создании эффективных институтов государственной поддержки в условиях рынка систем социального обеспечения и переподготовки кадров, здравоохранения. С позиций нынешних знаний о ценностях и установках российского общества намерение преобразовать КПСС в партию социал-демократического толка было утопией. Менталитеты шведских социал-демократов и членов КПСС слишком различались. Шведы не обожествляли государство, не исповедовали государственный патернализм, им было чуждо наше средневековое слияние власти и собственности. Государство у них ассоциировалось не с привычным всевластием бюрократии, а с защитой гражданских прав и свобод, обеспечением законности и правопорядка. Разделение властей, независимый суд, огромная роль парламента и органов местного самоуправления были для них данностью. Чтобы схожие ценности сформировались у россиян, потребуется не одно десятилетие демократического развития нашего общества. Осмыслить историю страны Справедливо предполагая, что большинство партийной номенклатуры будет сопротивляться задуманным реформам, М. С. Горбачев сделал ставку на ту часть советской интеллигенции, которая демонстрировала приверженность либеральным идеям, на те слои общества, которым импонировала критика бюрократии, коррупции, взяточничества. На страницах печати, на телевидении и радио стали раскрывать «белые пятна» истории, массовый террор и произвол сталинского времени. Критически анализировалась жизнь на рубеже 1970–1980-х годов, названных в публицистике периодом «застоя». Стало больше информации о текущих событиях в стране, что обеспечивало Горбачеву поддержку населения, исключало «кулуарный», тихий переворот, на который могли решиться противники реформ. Однако ключевой была не столько переоценка прошлого, сколько выбор позитивного периода в этом прошлом, чтобы обосновать курс на реформы. Таким, по мнению Горбачева и его окружения, был НЭП, когда под контролем государства действовал рынок, развивались кооперативы, частное предпринимательство, предоставлялись концессии зарубежным фирмам. Очертив круг возможной критики сталинским и брежневским периодами советской истории, Горбачев призвал уделять внимание трудам Н. И. Бухарина и экономистов 1920-х годов А. В. Чаянова и Н. Д. Кондратьева. В середине июля 1987 года М. С. Горбачев пригласил к себе секретарей ЦК и ознакомил их с материалами созданной при Н. С. Хрущеве комиссии Н. М. Шверника по расследованию политических судебных процессов 1930-х годов. Расследование было закончено в 1962 году, выводы представлены в ЦК. Хрущев информировал о них членов тогдашнего Президиума ЦК, но дальнейшего хода им не дал. По предложению Горбачева была создана Комиссия по реабилитации жертв политических репрессий 1930–1950-х годов под руководством М. С. Соломенцева, а после его ухода на пенсию А. Н. Яковлева. Деятельность комиссии имела большое политическое значение, так как публичная десталинизация означала разрыв с той политической системой, которая существовала в СССР с 1930-х годов. В докладе, посвященном 70-летию Октябрьской революции (1987 год), М. С. Горбачев поставил задачу «придать больше социализма всем властным институтам». Этот доклад и в основном обвинительная полемика в прессе повлияли на расстановку сил в Политбюро и ЦК КПСС, на настроения рядовых коммунистов и широких масс. Наметился раскол общества в оценке социализма. Если сталинский социализм – это искажение ленинских и марксистских идей, то что же строилось после Сталина? Ведь его ниспровержение оставалось лишь волюнтаристской выходкой сумасбродного Н. С. Хрущева. А. Н. Яковлев полагал, что критику сталинизма нужно довести до конца и таким образом «очистить» социализм от несвойственных ему черт. Но как быть с Великой Отечественной войной, ведь Сталин в сознании советских людей ее выиграл? Продолжая эту мысль, член Политбюро Е. К. Лигачев настаивал, что победа была бы невозможна без строек первых пятилеток, без индустриализации. Но тогда как обойти вопросы о «цене» индустриализации, о губительной для крестьянства коллективизации 1930-х годов, о голоде и массовых репрессиях? Переосмысление собственной истории для лидеров КПСС было важным актом идейного оформления реформ. На первом этапе реформ сторонники Горбачева обратились к лозунгам Октябрьской революции, к поздним работам В. И. Ленина, к НЭПу. С политической точки зрения апелляция к идеям Ленина тогда была полезна, так как ставила политику Горбачева в контекст национальной и партийной истории. В упомянутом докладе Горбачев сверял взгляд на проводимые реформы именно с Октябрем как идеологическим ориентиром возможных перемен. Но в публицистике, в популярных массовых изданиях эти темы подавались по-новому – происходила десакрализация большевиков-ленинцев. Так, «Огонек», журнал с миллионным тиражом, рассчитанный на советского обывателя, в 1986 году очередную годовщину Октября освещал, используя редкие и малоизвестные факты, непарадно представлявшие героев революции. Не хрестоматийно, а в духе ревизионистских интерпретаций были представлены Ленин и его соратники в пьесах М. Н. Шатрова, которые публиковались в журнале «Новый мир» и ставились в «Ленкоме». После XIX партийной конференции произошел глубокий идеологический переворот в общественном сознании. Осенью 1988 года в журнале «Наука и жизнь», популярном в среде технической интеллигенции и молодежи, была опубликована статья доктора философских наук А. С. Ципко «Истоки сталинизма», который обосновывал представление о Сталине как продолжателе «дела Ленина». Особое значение имел тот факт, что автор был консультантом Международного отдела ЦК КПСС, поэтому многие расценили статью как «задание» Горбачева. Подобными публикациями было положено начало полному отрицанию советского исторического опыта. В 1998 году дальнейшее развенчание Октября и Ленина приобрело тотальный характер. В конце 1990 года журнал «Огонек» опубликовал последние ленинские тексты под общим заголовком «Политическое завещание Ленина», включив в него 8 писем и статей конца 1922 – начала 1923 года, в которых Октябрь предстал перед читателями в виде человеческой трагедии. Ленинизм в глазах массового читателя был окончательно дискредитирован. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России". В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37175 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37175 Wed, 20 Jul 2022 08:35:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА В ночь на 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции, которая оборвала или изуродовала жизнь сотен тысяч людей. Но главное – она продемонстрировала порочность режима секретности, когда дело касается жизни людей. Об угрозе здоровью население узнало через несколько дней после аварии. В тугой узел аппаратных интриг сплелись молчание Политбюро, попытки приуменьшить масштабы аварии и ведомственный испуг тех, кто отвечал за конструкцию и эксплуатацию реактора. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Чернобыль В ночь на 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции, которая оборвала или изуродовала жизнь сотен тысяч людей. Но главное – она продемонстрировала порочность режима секретности, когда дело касается жизни людей. Об угрозе здоровью население узнало через несколько дней после аварии. В тугой узел аппаратных интриг сплелись молчание Политбюро, попытки приуменьшить масштабы аварии и ведомственный испуг тех, кто отвечал за конструкцию и эксплуатацию реактора. Провозглашенная гласность не выдержала проверки Чернобылем. Ликвидация последствий аварии обошлась бюджету в 14 млрд рублей[14] в первый год и позднее еще в несколько миллиардов. В 1989 году Н. И. Рыжков на заседании Политбюро назвал цифру расходов – 8 млрд рублей[15]. Аппаратная борьба с противниками «перестройки» Партийные чиновники, имея массу привилегий, не были заинтересованы в кардинальных переменах. Но от них зависела судьба реформ. Понимая это, М. С. Горбачев и его сторонники в аппарате ЦК КПСС регулярно проводили кадровые перестановки на всех уровнях партийной вертикали. Несмотря на это, значительная часть номенклатуры игнорировала решения высшей власти. По мнению Горбачева, возник «механизм торможения», заложенный то ли в самой советской политической системе, то ли в сознании номенклатуры. В 1986 году в прессе появились статьи с критикой партийных чиновников, ответственных за провалы и нарушения в экономике. Первых в «показухе», «пристрастии к устаревшим методам управления», «подмене дел словами» обвинили партийных руководителей Молдавии, Украины, Казахстана. Активизировалась борьба с коррупцией, процветавшей особенно сильно в республиках Средней Азии. По стране прокатилась волна разоблачений. Были арестованы и осуждены некоторые должностные лица из МИДа, Министерства внешней торговли, Государственного комитета по внешним связям. Аресты, шумные публичные кампании по делам коррумпированных чиновников затронули всю партийно-государственную элиту. В лексике появляется термин «мафия». Впрочем, борьба с коррупцией была способом не столько искоренения этого социального зла, сколько устранения консервативной, антиреформаторской оппозиции курсу Горбачева, в том числе в национальных республиках. Особо знаменательным стало освобождение в декабре 1986 года от своих обязанностей первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Д. А. Кунаева. На его место был назначен партаппаратчик Г. В. Колбин. Это назначение продемонстрировало отказ руководства СССР от традиции назначать на роль первых лиц в республике представителей титульной нации. Население Казахстана восприняло такое поведение союзного центра как унижение целого народа. В Алма-Ате прошли массовые беспорядки. Необходимость экономических реформ Вопрос о назревшей экономической реформе был поставлен на повестку дня только в конце 1986 года. Правительство, возглавляемое премьер-министром Н. И. Рыжковым, сделало неутешительные выводы о критической ситуации в экономике. Положение СССР на мировом энергетическом рынке резко осложнилось. Когда в 1970-х годах явно проявилась тенденция к снижению темпов роста экономики, советское правительство увидело выход в получении дополнительных средств с помощью экспорта нефти – сначала в Западную Европу, прежде всего в ФРГ и Италию. Интенсификация советского экспорта нефти началась, когда в Западной Сибири было обнаружено около 500 месторождений нефти, 9 из которых, по оценкам специалистов, были гигантскими, с запасами от 100 млн до 500 млн тонн каждое. Многие из вводимых в эксплуатацию месторождений относились к категории уникальных, дающих аномально высокий дебит скважин. Масштабы наращивания нефтедобычи в СССР в те годы были беспрецедентными. К началу 1980-х годов СССР занимал по нефтедобыче второе место в мире после Саудовской Аравии. Пик советского экспорта нефти пришелся на 1984 год – 172 млн тонн. В 1981–1985 годах нефтяной комплекс обеспечивал примерно 20% всех поступлений в бюджет и 70–75% всех валютных поступлений страны[16]. Именно в этот период из-за стагнации собственного сельского хозяйства СССР превратился в крупнейшего импортера продовольствия. В 1970 году чистый экспорт зерна из СССР составил 3,5 млн тонн, в 1974 году баланс стал нулевым, с 1975 года массированные закупки исчислялись уже десятками миллионов тонн. Пик импорта пришелся на 1984 год, когда только в США и Канаде было закуплено 26,8 млн тонн зерна. Превышение импорта над экспортом в торговле сельхозпродуктами СССР с зарубежными странами составило в 1987 году 13,3 млрд долларов, в 1988 году – 14,5 млрд, в 1989 и 1990 годах – по 17 млрд[17]. Наиболее значительными статьями импорта также стали подъемно-транспортное оборудование, суда, сельскохозяйственные машины. А импорт нефтегазового оборудования по темпам прироста побил все рекорды, за 1970–1983 годы в стоимостном выражении он вырос в 80 раз. 13 сентября 1985 года министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии шейх Имани заявил о том, что его страна радикально меняет свою нефтяную политику, перестает сдерживать добычу нефти. За первые шесть месяцев ее добыча выросла в 4 раза. В результате цены на нефть упали на 65%. СССР на этом потерял 20 млрд долларов, сальдо внешней торговли стало отрицательным. Заменить доходы от нефти было нечем – качество продукции советской промышленности за редким исключением не удовлетворяло западных покупателей. Падение цен на нефть привело к тому, что Советский Союз оказался на пороге тяжелого экономического и валютно-финансового кризиса. Взятые на Западе коммерческие кредиты проблемы не решали, их рано или поздно надо было отдавать. Ситуацию мог бы спасти стабилизационный фонд, но у СССР его не было. Однако партийное руководство не осознавало масштабы угрозы и последствия валютного кризиса. В 1986 году промышленное производство приросло на 4,4%, сельское хозяйство – на 3%[18]. Это придало Горбачеву и его окружению уверенность в правильности экономической политики. За два года в социальную сферу было вложено на 40 млрд рублей больше, чем планировалось. Повысили зарплаты учителям, врачам, деятелям культуры. Изменения и дополнения в Закон «О государственных пенсиях», внесенные 22 мая 1986 года, обошлись бюджету в 45 млрд рублей. К концу 1986 года обострился разрыв между товарной и денежной массой. Это было закономерно, ведь цены на нефть к тому времени упали до 15 долларов за баррель, страна потеряла 2/3 выручки от экспорта нефти и 35 млрд рублей от сокращения продажи водки. Не было валюты, необходимой для импорта продовольствия и товаров широкого спроса[19]. Мировой рынок нефти в 1980-е годы перестал быть рынком «продавца», превратился в рынок «покупателя». В соответствии с этим монопольно высокие цены на нефть упали с 40 долларов за баррель в 1984 году до 17–20 долларов к осени 1986 года и остались на этом уровне до 1990 года[20]. Стало ясно: надо уменьшить финансирование ВПК и социальные дотации, закупить товаров и продовольствия и тем самым ликвидировать разрыв между спросом и предложением. Такую позицию отстаивал в Политбюро секретарь ЦК Н. Н. Слюньков. Против выступал Н. И. Рыжков, считая, что не надо менять ни плана, ни бюджета – как-нибудь выкрутимся. За 1985–1986 годы внешнеторговый оборот СССР снизился на 10%, или на 14 млрд рублей. В декабре 1987 года промышленное производство сократилось на 6% по сравнению с декабрем 1986 года[21]. Это коснулось машиностроения, легкой промышленности и металлургии. Во властных структурах наконец-то осознали необходимость не просто совершенствовать социализм, а серьезно реформировать весь хозяйственный механизм. В 1987 году на январском Пленуме ЦК КПСС был поставлен вопрос о крупномасштабной реформе экономики. Накануне М. С. Горбачев выдвинул лозунг «нового экономического мышления», а на Пленуме сформулировал и политический заказ экономической науке – «поднять на должный уровень теоретическое объяснение сложившейся экономической ситуации». Однако идейный арсенал реформ был ограничен плачевным состоянием советской экономической науки. Она погрязла в догмах марксизма-ленинизма, совершенно оторванных от реальности. Советские экономисты старшего поколения смогли ответить на этот заказ только тем, что вновь развернули дискуссию «о путях совершенствования социализма как общественно-экономической формации». Спорящие не обладали знаниями по рыночной экономике и политологии, не были знакомы с опытом трансформации авторитарных режимов в других странах и не могли осознать, выполнимы ли предлагаемые ими рецепты. Особенно остро встал вопрос о приведении заниженных государственных розничных цен в соответствие с себестоимостью товаров, что позволило бы отказаться от огромных бюджетных дотаций. При этом речь шла не о либерализации цен, не об использовании рынка как регулятора спроса и предложения, а о разовом повышении цен в государственных магазинах. То, что цены необходимо повышать, чтобы восстановить пропорции между платежеспособным спросом и предложением и сократить дефицит бюджета, уже не вызывало сомнения. Но страх перед социальным взрывом останавливал не только Рыжкова, но и самого Горбачева, от которого зависел конечный выбор решения. При этом в печати с популистских позиций была развернута массированная кампания против пересмотра розничных цен. От реформы цен отвернулись даже те ученые, которые ее предложили. Цели не ясны, задачи не определены М. С. Горбачев искренне верил в социализм. Его представления о рынке и частной собственности были почерпнуты из пропагандистских выкладок марксистско-ленинской теории. У него и его окружения не было конкретного плана реформ, они двигались на ощупь. Горбачев пытался с помощью «ускорения» продлить жизнь административно-командной системы и не принимал программу перехода к рынку. Он слабо представлял себе реальное положение страны, не понимал опасности валютного кризиса в условиях, когда СССР полностью зависел от закупок продовольствия за рубежом. Позднее, даже в условиях экономической катастрофы в 1991 году, Генеральный секретарь не мог решиться на необходимые, но политически рискованные реформы. Впрочем, будем справедливы. М. С. Горбачев был высшим лицом в партийной иерархии КПСС, которая, в отличие от китайской компартии, оказалась неспособна признать необходимость смены общественного строя и перехода к рынку и частной собственности. В своей политике генсек обязан был учитывать, особенно в первые годы «перестройки», консервативную позицию членов ЦК КПСС, секретарей ЦК республик, краев и областей, директоров оборонных предприятий и военачальников. А это означало, что даже в условиях бюджетного кризиса опасно было прекращать финансирование намеченных строек в регионах, сокращать расходы на ВПК, особенно на градообразующих предприятиях, прекращать поставки нефти союзникам в соцстраны – пусть и по заниженным ценам, себе в убыток. То есть реальные меры по преодолению экономического кризиса создавали угрозу для власти КПСС, а лично для Генерального секретаря были чреваты повторением хрущевской отставки. Повышение цен, тем более их либерализация грозили социальным взрывом. Этим объясняется половинчатость и непоследовательность экономических реформ периода «перестройки». Но и отказ от радикальных рыночных реформ делал неизбежным крах коммунистического режима. В январе 1987 года правительство предоставило 20 министерствам и 70 крупным предприятиям право самостоятельно совершать экспортно-импортные операции. Беспрецедентное по своей смелости решение послужило толчком к разрушению государственной монополии на внешнюю торговлю. На июньском 1987 года Пленуме ЦК КПСС было решено разработать законы о предприятии и о кооперации, а также была предложена формула «ускорения социально-экономического развития» на основе хозрасчета государственных предприятий, децентрализации планирования, демократизации через привлечение трудящихся к управлению предприятиями. Признавалась возможность сосуществования в рамках социализма различных форм собственности. Суть нового для советской системы подхода заключалась в предоставлении экономической самостоятельности хозяйствующим субъектам. Был сделан шаг в перераспределении правомочий владения и распоряжения государственной собственностью – 23 ноября 1989 года были приняты «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об аренде». Договор аренды, заключенный трудовым коллективом с вышестоящим органом, давал предприятию право выйти из министерства (ведомства), а коллективу арендаторов – право собственности на прибыль и приобретенное за ее счет имущество. Поскольку арендаторы не были акционерами, возникала странная система правоотношений. Работник числился совладельцем средств производства, выкупленных у государства за счет прибыли, до тех пор, пока работал на предприятии. Но стоило ему уволиться, как он лишался «прав собственности» на имущество. При таком подходе фактическим владельцем предприятия становился директор. Но и он не мог продать активы предприятия третьим лицам – переходу предприятия иным собственникам мешали «права собственности» других арендаторов. Впрочем, рынка средств производства и рынка ценных бумаг тогда еще не было. Тем не менее для партхозноменклатуры это был легальный способ обрести права, близкие к праву собственности, уйти из-под контроля министерства, самостоятельно распоряжаться финансами предприятий – и тем самым, вроде бы, на законных основаниях сколотить собственный капитал. Неудивительно, что переход на аренду активизировался. К середине 1990 года договоры аренды заключили примерно 2 тыс. предприятий, на которых работало свыше 1,2 млн человек. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России".________________________________ [14] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. С. 83. [15] В Политбюро ЦК КПСС. По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова. 1985–1991. М., 2006. С. 445. [16] Казарезов В. В. Самые знаменитые реформаторы России. М., 2002. С. 306, 412. [17] Со ссылкой на FAOSTAT data 2005. (См.: Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М., 2006. С. 173). [18] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. С. 103 [19] OPEC Bulletin 1979–1988. Vienna, OPEC Annual Report 1981–1987. Vienna. [20] Капусткин В.И., Маргания О. Л. Основные этапы развития международной нефтяной промышленности и мирового рынка нефти. — http://www.seinstitute.ru/Files/Oil-3p53-100.pdf [21] Абалкин Л. И. Трудный перевал // Обратного хода нет. М., 1989. С. 41. Фото: 1. Авторство: неизвестен. Английская википедия en:Image:Chernobyl Disaster.jpg, Добросовестное использование2-3. wikipedia.org/Elena Dolman. Собственная работа Чернобыль. В зоне отчуждения. по лицензии CC BY-SA 3.0 В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37174 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37174 Sun, 17 Jul 2022 08:19:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА М. С. Горбачев и реформаторы из его окружения осознавали пороки советской экономической системы. В своих мемуарах они писали о том, что в ЦК КПСС поступало много докладов отраслевых и межотраслевых институтов, авторы которых предлагали децентрализацию управленческой модели. Но на первых порах команда Горбачева попыталась использовать привычные административные рычаги под лозунгом «ускорения». В конце 1985 года для повышения эффективности использования машинного парка началась кампания по аттестации рабочих мест, переводу предприятий на трехсменную рабочую неделю. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА М. С. Горбачев и реформаторы из его окружения осознавали пороки советской экономической системы. В своих мемуарах они писали о том, что в ЦК КПСС поступало много докладов отраслевых и межотраслевых институтов, авторы которых предлагали децентрализацию управленческой модели. Но на первых порах команда Горбачева попыталась использовать привычные административные рычаги под лозунгом «ускорения». В конце 1985 года для повышения эффективности использования машинного парка началась кампания по аттестации рабочих мест, переводу предприятий на трехсменную рабочую неделю. На предприятиях вводился государственный контроль за качеством продукции. К январю 1987 года госприемка действовала на всех крупных предприятиях. Однако очень скоро она свелась к даче взяток контролерам, и от нее пришлось отказаться. В мае 1985 года началась антиалкогольная кампания. Готовилась она давно, еще со времен Ю. В. Андропова. По планам производство спиртного к 1990 году должно было сократиться вдвое. С пьянством боролись административно-принудительными методами. Ужесточили наказания за пьянство на работе, развернули кампанию в прессе. Тут же начались «перегибы»: в винодельческих совхозах Крыма, Молдавии, Краснодарского края вырубили виноградную лозу ценнейших пород. Кампания хотя и привела к сокращению производственного и транспортного травматизма, но нанесла сильнейший удар по бюджету. Цифры бюджетных потерь резко расходятся: М. С. Горбачев называл 37 млрд рублей, Н. И. Рыжков – 67 млрд, В. С. Павлов – 200 млрд[11]. К осени 1988 года правительство было вынуждено снять ограничения на продажу спиртных напитков. В начале 1986 года у М. С. Горбачева и его сторонников в ЦК возобладало мнение, что управление советской экономикой неэффективно, потому что слишком громоздко. Численность партийно-государственного аппарата превышала 18 млн человек. Началась реорганизация министерств и ведомств – любимая бюрократией игра в перестановку квадратиков на схемах подчинения. В ноябре 1985 года были ликвидированы шесть сельскохозяйственных ведомств и учрежден Госагропром СССР – монстр, сконцентрировавший в своих руках всю аграрную сферу. В августе 1986 года Министерство строительства СССР было «районировано», на его базе создали четыре министерства, ведавших строительством в разных районах СССР[12]. Одновременно создавались новые управленческие структуры: Бюро Совмина СССР по машиностроению, Государственный комитет по вычислительной технике и информатике, Главное управление по созданию и использованию космической техники для народного хозяйства и научных исследований. Несколько строительных министерств были объединены по типу Госагропрома и составили суперминистерство – Госстрой. В сентябре 1986 года была создана Государственная комиссия по внешней торговле, на которую возложили контроль и координацию деятельности всех министерств и организаций, занимавшихся экспортом. Она объединила 20 министерств и 79 крупных корпораций, став еще одним суперминистерством. Как показала практика, ощутимого эффекта подобная реорганизация не дала, да и не могла дать, численность партийно-бюрократического аппарата серьезно не уменьшилась. 5 мая 1986 года в духе «борьбы с проявлениями буржуазных пережитков» вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с извлечением нетрудовых доходов». Власти обрушились на «шабашников» и «хапуг», запретили вы¬воз продукции из одного региона в другой. В борьбе местной администрации с «нетрудовыми доходами» пострадало личное подсобное хозяйство граждан. В результате еще более обострился дефицит продуктов питания. Указ и особенно рвение властей при его исполнении противоречили Закону СССР «Об индивидуальной трудовой-де¬ятельности в СССР», который был принят 19 ноября 1986 года и введен в действие 1 мая 1987 года. Но уже первые попытки снять железную узду с частнопредпринимательской деятельности натолкнулись на враждебное отношение членов Политбюро. М. С. Соломенцев и В. М. Чебриков опасались, что поощрение индивидуального хозяйства подорвет колхозы и вообще «бросит тень» на коллективизацию. На что Горбачев ответил: «Отовсюду сообщают: в магазинах ничего нет. Мы все боимся, не подорвет ли личное хозяйство социализм. А что его подорвут пустые полки, не боимся?»[13] Власть по-прежнему пыталась разрешать стоящие перед страной экономические задачи путем внеэкономического принуждения. Сохранилась трудовая повинность в виде обязательной отработки сотрудников НИИ на овощных базах, шефской помощи предприятий колхозам – бесплатной передачи устаревшего оборудования, командирования за счет предприятия инженеров «на картошку», использования солдат на уборке урожая. Не было отменено и обязательное распределение на работу выпускников вузов и техникумов. Итак, в 1985–1986 годах стремление власти улучшить дисциплину труда и реорганизовать систему управления без ясного понимания целей такой реорганизации свелось к неуклюжим попыткам усовершенствовать существующую административно-командную систему, которые ее только дезорганизовывали. XXVII Съезд КПСС Как уже отмечалось, вся власть в СССР концентрировалась в те годы в руках Генерального секретаря и его окружения. Но нельзя было недооценивать и роль партийно-хозяйственной номенклатуры. Она не мыслила иной системы управления, кроме административно-командной. С ней партийные чиновники связывали сохранение своего привилегированного положения. Отказаться от системы, не дав номенклатуре ничего взамен, означало спровоцировать в ее рядах бунт. В отчетном докладе на XXVII Съезде КПСС, проходившем 25 февраля – 6 марта 1986 года, М. С. Горбачев в мягкой форме попытался сказать о кризисе советской экономики. И заверил делегатов съезда, что исторический выбор 1917 года на строительство коммунизма был сделан правильно. Эта фраза была неизбежна. Попытка сказать что-то иное привела бы к изгнанию Горбачева с поста генсека. В докладе провозглашалось, что КПСС – руководящая сила советского народа – видит перспективы в том, чтобы, не отказываясь от управления экономикой, оживить ее с помощью экономических рычагов – инвестиционной политики, кредитов, материального стимулирования. Международный раздел доклада готовил А. Н. Яковлев. Это была наиболее инновационная часть доклада, в которой проигравший «холодную войну» Советский Союз провозглашал новый внешнеполитический курс – на разоружение. Чтобы действовать наверняка, этот курс был объявлен еще до съезда в специальном заявлении Горбачева о сокращении ядерных вооружений, вплоть до полной их ликвидации. На съезде Горбачев одержал аппаратную победу. Она открыла дорогу для демократических преобразований в обществе. Политика Горбачева получила поддержку широких слоев населения. Ободрилась интеллигенция. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России". _____________________________________ [11] Барсенков А. С. Введение в современную историю. М., 2002. С. 65. [12] Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об изменениях в системе органов управления строительным комплексом» от 19 августа 1986 года. [13] Черняев А. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 годы. С. 678.Фото из открытых источников. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37173 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37173 Wed, 13 Jul 2022 08:15:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Особую экономическую сферу в СССР составлял военно-промышленный комплекс (ВПК), который включал тысячи заводов, конструкторских бюро, научно-исследовательских институтов. Там концентрировалось все лучшее. Политбюро не жалело денег на закупку для них самого современного оборудования. В институтах и КБ за счет высокой зарплаты и приоритетного снабжения удавалось реализовать высокотехнологичные проекты в сфере вооружений. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Особую экономическую сферу в СССР составлял военно-промышленный комплекс (ВПК), который включал тысячи заводов, конструкторских бюро, научно-исследовательских институтов. Там концентрировалось все лучшее. Политбюро не жалело денег на закупку для них самого современного оборудования. В институтах и КБ за счет высокой зарплаты и приоритетного снабжения удавалось реализовать высокотехнологичные проекты в сфере вооружений. Вся экономика страны работала на ВПК. Доля расходов на военные нужды рассчитывалась разными способами, все факторы учесть было невозможно, поэтому цифры существенно различались. Так, бывший премьер-министр СССР В. С. Павлов определяет эту цифру в 34–36% национального дохода страны[7], М. С. Горбачев – в 23–30%[8]. Называлось и такие цифры: 15–20% ВНП[9]. О противоречивости статистики военных расходов пишет С. Г. Кара-Мурза: «Министр иностранных дел Шеварднадзе заявил в мае 1988 г., что военные расходы СССР составляют 19% ВНП, в апреле 1990 г. Горбачев округлил эту цифру до 20%. В конце 1991 г. начальник Генерального штаба Лобов объявил, что военные расходы СССР составляют одну треть и даже более от ВНП (260 млрд рублей в ценах 1988 г., то есть свыше 300 млрд долларов). Хотя ни один из авторов вышеприведенных оценок никак их не обосновывал, эти оценки охотно принимались на веру общественностью»[10]. Несмотря на различие в оценках, очевидно, что эти расходы были чрезвычайно высокими. При этом в ВПК к началу 1980-х годов также обозначились признаки неблагополучия. В то время развитые страны Запада переживали «компьютерную революцию», а советская экономика оставалась на индустриальной стадии, приоритеты в развитии отдавались машиностроению, энергетике, металлургии. Соответствующий профиль складывался и у предприятий ВПК – «умного» и высокоточного оружия они производить не умели. Вооружения выпускалось много, но за исключением некоторых типов самолетов и ракет оно было морально устаревшим. В итоге СССР, выйдя на передовые позиции в мире по производству вооружений, мог предложить на рынок только оружие вчерашнего дня, которое приобретали в основном страны Азии и Африки. Потребление и расслоение Возможности граждан обменять свои рубли на товары зависели от их социального положения. Как уже отмечалось, партхозноменклатура могла отовариться в распределителях или использовать для продовольственного обеспечения свой статус. Секретарю райкома достаточно было намекнуть директору райторга о своих потребностях, чтобы необходимый товар был доставлен ему на дом. Существовала и другая социальная группа, приспособившаяся к жизни в условиях всеобщего дефицита и даже получавшая от этого немалую выгоду. Цеховики, руководившие на предприятиях неучтенными производствами, частные врачи, портные к середине 1980-х годов обеспечивали значительную часть спроса на услуги. Доходы теневой экономики оценивались в 80 млрд рублей и были сравнимы с финансированием отдельных статей бюджета СССР. Особенно криминализированы были торговля и сфера обслуживания. Для остальных граждан рубли постепенно превращались в фантики, на которые в магазинах мало что можно было купить. Для приобретения товара хоть сколько-нибудь удовлетворительного качества нужны был блат, связи, знакомства. Простые люди не покупали, а пытались «достать» необходимое, «записаться в очередь», узнать, что, когда и где «будут давать». Заработанные деньги, которые граждане не могли потратить на нужные им товары, оседали на сберкнижках. Но в массе своей люди не понимали, что эти рублевые накопления не имеют реальной ценности, так как не обеспечены товарами. Несмотря на официально провозглашенное построение бесклассового общества, в стране фактически сложилось привилегированное и вполне обеспеченное сословие. К нему относились представители власти, работники торговли, криминальные авторитеты. Эта объективная реальность остро ощущалась народом. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России". __________________________________ [7] Павлов В. С. Август изнутри. Горбачев-путч. М., 1993. С. 15. [8] Горбачев М. Понять перестройку… Почему это важно сейчас. М., 2006. С.30. [9] Россия и Европа. М., 1996. С. 67. [10] Кара-Мурза С. Г. Военные расходы СССР: оценка ЦРУ. — http://www.contr-tv.ru/common/1089/ Фото: ru.wikipedia.org. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37172 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37172 Tue, 12 Jul 2022 07:49:00 +0300 НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Чтобы в нашей стране стал возможен мирный переход к рынку, частной собственности, политическому плюрализму, нужна была инициатива сверху. Такая инициатива была проявлена. Крушение социалистической системы, основанной на страхе перед репрессиями, произошло благодаря начатой М. С. Горбачевым политике гласности и демократизации. В процессе горбачевской «перестройки» многие россияне почувствовали вкус к свободе, у них появилась надежда на то, что и на своей земле можно жить не хуже, чем в Европе. Автор: НАТАЛЬЯ ЕЛИСЕЕВА Чтобы в нашей стране стал возможен мирный переход к рынку, частной собственности, политическому плюрализму, нужна была инициатива сверху. Такая инициатива была проявлена. Крушение социалистической системы, основанной на страхе перед репрессиями, произошло благодаря начатой М. С. Горбачевым политике гласности и демократизации. В процессе горбачевской «перестройки» многие россияне почувствовали вкус к свободе, у них появилась надежда на то, что и на своей земле можно жить не хуже, чем в Европе. Закончилась «холодная война». На месте СССР возникли 15 независимых государств. Идея построения коммунистического общества на территории СССР и в странах Восточной Европы потерпела фиаско. Будем надеяться, навсегда. М. С. Горбачев был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС 11 марта 1985 года. В тот момент Политбюро на 80% состояло из людей Л. И. Брежнева. Каждый второй член высшего эшелона власти начал свою партийную карьеру еще при И. В. Сталине. Неудивительно, что уже в первые месяцы после избрания Горбачев начал кадровые перестановки, вводя во властные структуры своих сторонников. Реформаторское крыло в Политбюро представлял А. Н. Яковлев, настроенный на изменение политической системы СССР в духе западной социал-демократии. Именно под его влиянием М. С. Горбачев решился на политику гласности в прессе, ставшей катализатором не только реформ, но и отказа от догм социализма. В «мозговой штаб» Горбачева входили помощники генсека В. И. Болдин, Н. Б. Биккенин, В. А. Медведев, А. И. Лукьянов, философ И. Т. Фролов, историки Г. Х. Шахназаров и А. С. Черняев, экономисты Л. И. Абалкин, А. Г. Аганбегян, С. С. Шаталин, Н. Я. Петраков и др. Это были люди с разными идеологическими установками и интеллектуальным багажом. На первом этапе М. С. Горбачев и его сторонники могли проводить любые решения благодаря той монополии на власть, которой в СССР обладало Политбюро ЦК КПСС. Партийная дисциплина обеспечивала исполнение решений на всех уровнях – от ЦК до партийной организации предприятия. Вопрос о широкой социальной поддержке перед Горбачевым и его единомышленниками тогда не стоял. Гласность В 1985–1986 годы М. С. Горбачев и его сторонники в Политбюро и аппарате ЦК думали исключительно о совершенствовании социализма, задача построения которого не подвергалась сомнению. Они хотели совместить несовместимое – тоталитарный социалистический строй и элементы демократии и рынка. Но они сделали главное – позволили людям говорить правду. В стране, где каждая печатная строчка, каждая фраза диктора подвергались цензуре, случилось неслыханное – власть разрешила публиковать статьи о вопиющих случаях бесхозяйственности. Журнальные и газетные страницы заполнились разоблачительными материалами: о дефиците товаров и продуктов питания, об очередях, о принудительном труде и массовом алкоголизме. Появились крамольные публикации о снижении реальных темпов роста экономики СССР, огромной материало- и энергоемкости народного хозяйства, низкой по сравнению с зарубежными странами производительности труда. Профессор В. Д. Патрушев[1] писал, что на приобретение покупок население расходует 65 млрд человеко-часов, в которые не входит время на поиск нужных товаров. Это соответствует годовому фонду рабочего времени 35 млн человек, занятых в народном хозяйстве. Доктор экономических наук О. Р. Лацис отмечал, что в очередях в СССР «работает» столько же человек, сколько во всей промышленности, – 37,6 млн[2]. По подсчетам профессора З. В. Коробкиной, «общие потери картофеля в период вегетации, уборки, хранения, транспортирования и реализации составляли 50–70% биологического урожая этой культуры»[3]. Авторы журналов «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Знамя» подвергли переоценке итоги экономического развития СССР за последние десятилетия. Этот период был назван «застоем». Заговорили даже о кризисе плановой системы хозяйства. Предлагали вместо госплановских директивных заданий ввести свободные договорные отношения между предприятиями, наладить оптовую торговлю средствами производства. Другая тема официальной печати того времени – принудительный труд. Вот выдержка из письма, опубликованного в «Комсомольской правде»: «У нас в Туркмении хлопок – основная культура… и школы, и средние специальные учебные заведения, и вузы останавливают учебный процесс с первой декады сентября до начала декабря и рассчитанную на 9 месяцев программу проходят за 6 месяцев»[4]. Писали о резком росте потребления алкоголя. «С 1940 по 1980 год население страны увеличилось на 35%, а производство алкогольных напитков возросло в несколько раз! Значит, примерно во столько же раз увеличился спрос!»[5] Экономическая публицистика сыграла важную роль в формировании у населения антибюрократических, антиноменклатурных настроений. В советский период высшим «сословием» в обществе была так называемая номенклатура – достаточно узкий круг руководителей, которые назначались на свои должности с согласия соответствующих партийных комитетов. Номенклатура была высшим высшей прослойкой по отношению к другим профессиональным группам[6]. Было артикулировано прежде смутное ощущение противоречия интересов широких слоев населения и партийно-хозяйственной номенклатуры. Карьерный рост партийных работников в те годы проходил по известной схеме: председатель профкома – инструктор райкома КПСС – директор предприятия – секретарь обкома – заместитель министра. Формально эти люди были обычными членами общества, а реально занимали привилегированное положение. Партийно-хозяйственная элита обеспечивалась за общественный счет персональным транспортом, путевками в элитные санатории. Она в конвертах получала «материальную помощь», по «смешным» ценам в специальных распределителях приобретала дефицитные товары. Но главное – в условиях социализма интересы партхозноменклатуры разительно отличались от чаяний народа. В речах партийных функционеров было много фраз, демонстрировавших заботу партии о нуждах рабочих и колхозников. Но на практике партийные чиновники и директора предприятий в подавляющем большинстве руководствовались только соображениями своей карьеры. Основная забота сводилась к сохранению руководящего кресла, а для этого нужно было любым способом (приписками, очковтирательством) отчитаться о выполненном задании, чтобы не выглядеть в глазах начальства отстающим. Именно отчитаться, а не добиться реальных успехов. Публицистика дала ясное представление о пропасти между словом партии и ее делами. Возникло понимание неэффективности действовавшей административно-командной системы управления экономикой. Люди задумались о причинах отторжения достижений научно-технического прогресса, об отсутствии стимулов к труду, отчуждении рабочего класса и крестьянства от средств производства, о причинах низкого уровня жизни. В общественном сознании сформировалось представление: «Так жить нельзя!» Сложившаяся еще при Сталине система директивного планирования производства, которая якобы должна была действовать по принципу «план – это закон», уже к середине 1980-х годов выродилась в систему административных торгов. Спущенные из Госплана задания по мере их «разверстки» по республикам, областям, министерствам и предприятиям корректировались в зависимости от авторитета и личных связей руководителей, их умения «выбить» ресурсы или, наоборот, «отбиться» от увеличения плана. К концу года в Москву приезжали десятки тысяч «декабристов» – руководителей предприятий. Их целью было скорректировать не выполненные «по объективным» причинам плановые задания. Подавляющее большинство добивалось поставленной цели и даже получало в конце года премию за выполнение скорректированного плана. Обязательные плановые задания порождали у руководителей предприятий и министерств абсурдную мотивацию. Причинно-следственная цепочка была такова. Объем выпущенной предприятием продукции исчислялся в фиксированных директивных ценах. Эти цены утверждал Госкомцен исходя из плановых затрат, рассчитанных на основании нормативов трудовых и материальных затрат. Проекты нормативов разрабатывали сами предприятия, а утверждало министерство. Проверить нормативы, расписанные для миллионов технологических операций, по сотням тысяч видов продукции в конкретных условиях того или иного завода, физически было невозможно. Поэтому предприятия представляли на утверждение проекты нормативов с большим «запасом». Попутно в директивные цены с лихвой закладывалась «плановая прибыль». В таких условиях снижение затрат на выпуск продукции противоречило интересам руководителей. Ведь они отвечали своими креслами прежде всего за выполнение плана по «валовому выпуску», то есть по совокупной стоимости выпущенной продукции. Чем больше затраты – тем выше плановая стоимость изделий, значит, проще выполнить план «по валу». Зачем биться за повышение производительности труда, если проще и надежнее завысить проекты нормативов и ублажить кого надо в министерстве… Чем больше ресурсов в распоряжении директора предприятия, тем выше вероятность выполнения директивного плана. Директор, завышая нормативы, вручая подарки и давая взятки министерским чиновникам, старался получить дополнительные лимиты на численность персонала, наряды на оборудование и сырье. Отсюда высокая материалоемкость и трудоемкость продукции советских предприятий в сравнении с зарубежными. Когда в стране все тянут ресурсы «под себя», общая потребность в них стремительно растет, а продукции производится все меньше и меньше. Дефицит господствовал не только в магазинах, но и на заводах и стройках. В дефиците были станки, металл, лес, строительные материалы. План по «валу» было выполнить легче, если предприятия производили давно освоенную и нередко устаревшую продукцию. Поэтому выпускались допотопные станки, примитивная бытовая техника, низкокачественная обувь и одежда. В стране было много талантливых инженеров, ученых, изобретателей, но их талант наталкивался на непробиваемую стену незаинтересованности, косности, бюрократических согласований и безразличия. Антистимулы к инновациям блокировали массовый выпуск продукции, сходной по характеристикам с западными аналогами. Отчетливо была видна разница в качестве отечественных и импортных телевизоров, радиоприемников, автомашин. Показательный пример: отраслевые институты Минавтопрома двадцать лет разрабатывали новую модель автомобиля «Москвич». Тем не менее качество его было настолько низким, что его отказывалась покупать даже вассальная Чехословакия. Взамен рынка при социализме была создана система фондового распределения продукции во главе с Госснабом. Это огромное влиятельное ведомство было предназначено для координации производства и потребления продукции. Однако крайне неэффективный бюрократический порядок согласования приводил к накоплению огромных объемов невостребованной продукции. Автор - профессор Российского государственного университета, руководитель учебно-научного центра "Новая Россия. История постсоветской России". Оригинал текста об публикован на сайте "История новой России". ______________________Источник: © 2010 www.ru-90.ru [1] Известия. 5 октября 1984 года. [2] Известия. 12 ноября 1984 года. [3] Литературная газета. 21 ноября 1984 года. [4] Комсомольская правда. 27 ноября 1984 года. [5] Известия. 17 мая 1984 года. Фото TVC.ru В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37169 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37169 Fri, 24 Jun 2022 06:25:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ В конце 1950-х — начале 1960-х годов отчетливо обозначился спад темпов экономического развития СССР. Замедлился рост национального дохода, за 1961–1965 годы он вырос лишь на 5,7% — намного меньше, чем в предыдущую пятилетку. Этого было явно недостаточно для решения обостряющихся социально-экономических проблем. По официальной статистике за счет роста производительности труда было получено 62% прироста промышленной продукции, а 38% — за счет быстро возраставшей численности работников... Экономисты вели поиски новой хозяйственной модели с начала 1960-х годов, когда обнаружились первые признаки снижения темпов экономического роста. Необходимость перемен ощущало и советское руководство. Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ В конце 1950-х — начале 1960-х годов отчетливо обозначился спад темпов экономического развития СССР. Замедлился рост национального дохода, за 1961–1965 годы он вырос лишь на 5,7% — намного меньше, чем в предыдущую пятилетку. Этого было явно недостаточно для решения обостряющихся социально-экономических проблем. По официальной статистике за счет роста производительности труда было получено 62% прироста промышленной продукции, а 38% — за счет быстро возраставшей численности работников. Так как статистика производительности труда рассчитывалась в денежном выражении на основе валовых показателей выпуска, а цены на выпускаемую продукцию Госкомцен пересматривал в сторону увеличения при любых косметических нововведениях, то понятно, что реальный рост производительности труда был намного меньше. Предприятия не были заинтересованы в эффективном использовании основных и оборотных фондов, во внедрении достижений научно-технического прогресса. Экономисты вели поиски новой хозяйственной модели с начала 1960-х годов, когда обнаружились первые признаки снижения темпов экономического роста. Необходимость перемен ощущало и советское руководство. Венгерское восстание и польские события 1956 года недвусмысленно предостерегали против бездействия. Н. С. Хрущев искал схему, способную обеспечить функционирование советской экономики без окриков сверху. Не имея общего плана реформирования экономики за исключением некоторых идей по сельскому хозяйству, Хрущев хотел остановить нарастание негативных тенденций административными методами. Его действия определялись в основном реакцией на возникающие кризисы и ходы оппонентов. Начатая им в 1957 году реформа управления народным хозяйством принципиально не улучшила положения, а только породила конфликты в партийно-хозяйственной элите. Ресурсоемкость экономики нарастала, а ее эффективность падала. Серьезных структурных изменений также не произошло. Главными экспортными товарами СССР по-прежнему оставались нефть и другое сырье. Столкнувшись с нарастающими трудностями в экономике, проявлениями социального протеста, Хрущев был близок к тому, чтобы признать ситуацию тупиковой[91]. Он пытался спасти положение коммунистической риторикой, обещая, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». В сентябре 1962 года Хрущев обратил внимание на харьковского экономиста Е. Г. Либермана, который опубликовал в «Правде» статью «План, прибыль, премия»[92] (с дополнением «Правда» опубликовала ее 20 октября 1964 года под названием «Еще раз о плане, прибыли и премии»). Либерман первым открыто заявил в прессе о негативных последствиях плана-закона и нарушил табу на обсуждение роли прибыли. Впрочем, как и другие советские экономисты, он не сумел всерьез обосновать ее значение, потому что политическая цензура не позволяла затрагивать тему частной собственности. Видимо, по той же причине он обошел и проблему рыночного ценообразования, то есть «недооценил цены, цена должна определяться не абстрактной схемой, а на рынке»[93]. Тем не менее статьи Либермана сыграли исключительную роль в формировании общественного мнения. Для подавляющего большинства советских экономистов его идеи были революционными. Развернулась активная дискуссия по экономическим проблемам, бросившая вызов многим «священным коровам» советской системы[94]. Авторы публикаций избегали прямых выпадов против системы, но они легко просматривались за безобидными формулировками. Академик В. С. Немчинов в журнале «Коммунист» доказывал, что система материально-техническогоснабжения в СССР препятствует экономическому развитию страны. И одним из первых в 1965 году сказал, что «система, которая настолько скована сверху донизу, опутывает узами технологическое и социальное развитие… рано или поздно сломается под давлением реальных процессов экономической жизни»[95].Некоторые ученые доказывали необходимость перехода к экономическим методам управления, активизации товарно-денежных отношений. Многим экономистам и руководителям производства стало ясно, что действовавший хозяйственный механизм неэффективен в принципе. Практика постоянно ставила под сомнение «фундаментальные» положения официальной политической экономии коммунизма. Жизнь требовала иных методов управления экономикой, иных стимулов к росту. Развитие математических методов оптимизации, появление ЭВМ породили новое направление экономической теории — экономико-математическое моделирование. Математическая школа (Л. В. Канторович, В. С. Немчинов, В. В. Новожилов) сосредоточилась на поиске алгоритмов оптимального планирования народного хозяйства, в научный оборот вернулись ранее отвергнутые понятия «полезность», «предельные издержки». Но оказалось, что даже теоретически из центра невозможно рассчитать оптимальный план для всего народного хозяйства, так как число возможных вариантов было бы близко к числу атомов во Вселенной. Но главное — директивное оптимальное планирование не учитывало вероятностный характер любых производственных процессов, отвергало инициативу и предприимчивость исполнителей плана не местах. Для ученых становилось понятным, что, управляя с помощью приказов из центра десятками тысяч предприятий и организаций, добиться желаемой экономической эффективности не удастся. Непоследовательные, хаотичные реформы Н. С. Хрущева не заложили политических и правовых основ для модернизации страны. Но, получив отрицательный результат, «отработав» тупиковые модели совершенствования советской модели, он сделал актуальным поиск иных путей модернизации, включая и выход из социализма. Благодаря хрущевской «оттепели» отечественная экономическая наука получила шанс вырваться из пут коммунистических догматов. У организаторов смещения Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС не оказалось своей внятной идейно-политической платформы. К ее формулировке приступили только после его отставки. Экономическая дискуссия вызвала творческий взрыв в общественных науках, о необходимости реформ заговорили правоведы и социологи. «Шестидесятники» настаивали на демократизации системы по всем азимутам. По свидетельству А. Е. Бовина, Л. И. Брежнев первое время относился к этой теме серьезно[96]. Судя по недавно рассекреченным документам, он до 1968 года был настроен на перемены, думал о реформах[97]. Брежнев понимал, что советская хозяйственная система работала плохо, на ручном управлении. Но понимал это плохо, на уровне отдельных примеров — «кусками»[98], по его выражению. На Старой площади даже велись разговоры о необходимости подготовки Пленума ЦК КПСС по проблеме «дальнейшей демократизации внутрипартийной жизни, а также демократических норм государства».Однако события в Чехословакии перечеркнули все надежды на демократизацию[99]. Что касается экономических реформ, то сентябрьский (1965 года) Пленум ЦК КПСС поставил задачу существенно изменить соотношение административных и экономических методов управления в пользу последних. 4 октября 1965 года было принято Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О совершенствовании планирования и усилениии экономического стимулирования промышленного производства»[100], которое дало старт косыгинской реформе. Председатель Совета Министров А. Н. Косыгин[101] был человеком осторожным и идейно преданным социалистической системе. Он хорошо осознавал необходимость реформ, но его планы не были радикальными[102]. Основная идея концепции реформы совпадала с исходной позицией югославской модели социализма: расширить экономическую самостоятельность промышленных предприятий и одновременно повысить их ответственность за эффективное использование выделенных в их распоряжение финансовых, трудовых и материальных ресурсов[103]. Но если в Югославии главным регулятором экономических связей, пропорций и производства были рынок и конкуренция, то в СССР предполагалось в фундаменте системы оставить пятилетний государственный план. Постановление от 4 октября 1965 года предполагало расширение прав предприятий; увеличение размера средств, оставляемых в их распоряжении для развития производства и поощрения работников; развитие прямых связей между производителями и потребителями; усиление роли прибыли в стимулировании работников. Однако реформа не затронула основу административно-командной системы, адресное директивное планирование не устранялось. Вместо 30 показателей оставили 9, в том числе объем реализованной продукции, фонд заработной платы, прибыль, рентабельность и др. Выполнение плана теперь выражалось не в валовых показателях, а в объеме реализованной продукции, то есть учитывалось только то, что действительно было продано. Предприятия получали небывалую свободу: они могли самостоятельно планировать темпы роста производительности труда, снижение себестоимости, устанавливать среднюю заработную плату, более свободно распоряжаться прибылью, в частности использовать ее и на повышение зарплаты. Все это должно было, по замыслу разработчиков реформы, усилить заинтересованность предприятий в рентабельной работе и улучшении экономических показателей. Освоение нового хозяйственного механизма затянулось на долгие годы. Осенью 1965 года в порядке эксперимента на новые условия хозяйствования было переведено 43 предприятия легкой и пищевой промышленности. Только к 1972 году удалось перевести на хозрасчет около 90% промышленных предприятий. Но даже медленное и частичное реформирование промышленности дало определенные результаты. Восьмая пятилетка (1965–1970 годы), совпавшая с началом реформы, оказалась лучшей за все послевоенные годы. По официальным (завышенным) данным, валовой общественный продукт увеличился на 43%, национальный доход — на 45, продукция промышленности — на 50%. Правда, наибольший импульс ускорения промышленность получила в первый год массового внедрения новых форм хозяйствования, а затем их воздействие стало ослабевать. Происходившее в течение трех предыдущих пятилеток снижение темпов роста производства было на время приостановлено. С конца 1960-х годов группа ученых и специалистов из Госплана под руководством А. Н. Косыгина занималась проработкой второго этапа реформы, который так и не наступил. Сначала, стремясь укрепить собственную власть, планы Косыгина поддерживал Брежнев. В одной из записок он даже предложил «не ставить мелкие заплатки, а создать новую систему управления, которая бы полностью соответствовала современному этапу развития экономики»[104]. В дальнейшем, по мере утверждения своего единовластия, генсек, по отзывам окружения, «не любивший» Косыгина, утратил к реформам интерес. Наиболее консервативная часть высшего руководства воспользовалась событиями 1968 года в Чехословакии, чтобы окончательно свернуть экономические реформы, поскольку, как показывал чехословацкий опыт, следующим шагом за либерализацией экономики неизбежно была либерализация политики. С началом болезни Л. И. Брежнева (1976 год) партийные чиновники сняли с повестки дня тему экономических реформ. Реформа «ушла в песок»,не удалась, потому что покушалась на «основы», подрыв которых тогда был политически неприемлем. Высшее руководство страны интуитивно чувствовало: начнем настоящие реформы, раскачаем систему, все рухнет[105]. Кроме того, даже крайне умеренной, эволюционной реформе противостояли реальные силы — аппарат управления и закосневшее экономическое мышление. У многих хозяйственных руководителей сложилось пренебрежительное отношение к экономической науке вообще и к теории — особенно не столько за схоластическое теоретизирование, умозрительно сконструированные законы, сколько за неспособность ученых найти магическое средство, которое позволило бы все улучшить, ничего не меняя[106]. Официальная наука была в состоянии выполнять лишь единственную функцию — апологию сложившейся модели социализма[107]. Сама постановка вопроса о связи материального стимулирования с действием закона стоимости вызывала возражения традиционных экономистов. Ведь они связывали материальные стимулы только с распределением по труду, с централизованным планированием, но никак не с товарно-денежными отношениями и рынком[108]. Консервативным силам сравнительно легко удалось пустить косыгинскую реформу под откос из-за ее некомплексного характера: пытались изменить микроэкономический механизм, не меняя макроэкономического, оставив в силе громоздкий бюрократический аппарат, многочисленные отраслевые министерства и ведомства[109]. Ограниченность замысла реформы вскоре привела к тому, что предприятия, воспользовавшись даже небольшим расширением самостоятельности, стали занижать плановые задания, выбирали более легкие для себя варианты решений. В итоге рост зарплаты опережал рост производительности труда. А. Н. Косыгину пришлось пойти на временное, как тогда казалось, заимствование средств на покрытие дефицита бюджета из фондов предприятий. Директора предприятий были заинтересованы в самостоятельности предприятий, когда это касалось определения объема и ассортимента выпускаемой продукции, установления цен на нее, распоряжения прибылью. Но в условиях всеобщего дефицита ратовали за сохранение гарантированных поставок сырья, топлива, электроэнергии и других ресурсов по твердым плановым ценам. Номенклатуру вполне устраивал такой замедленный ход реформы. Министерства и ведомства работали по-старому, их аппарат увеличивался, возникали новые главки. Обсуждение реформы и общего положения в стране в прессе и научные дискуссии привели к пониманию научным сообществом и активной частью общества того, что возможности советской системы не безграничны. Появились первые соображения о том, как и по каким направлениям ее хорошо бы реформировать. В марте 1970 года в письме советскому руководству физик А. Д. Сахаров, математик В. Ф. Турчин и историк Р. А. Медведев предупреждали, что если надолго задержатся политические реформы, то есть опасность превращения СССР во второстепенное государство. Указывая на угрожающие признаки разлада и застоя в стране, серьезное отставание советской экономики от американской, авторы предлагали при сохранении руководящей роли КПСС и под ее руководством провести коренную демократизацию общества. Своим письмом его авторы хотели «способствовать широкому и открытому обсуждению важнейших проблем»[110]. В те годы в ЦК КПСС приходило много писем о необходимости реформирования советской системы. «Если же эксклюзивные случаи докладывались, — отмечал А. Е. Бовин, — их благие порывы блокировал здоровый инстинкт правящего «класса», понимание, часто интуитивное того, что пытаются лишить власти или существенно ограничить ее. А тут уж насмерть надо стоять. Вплоть до «крайних мер». А против всякого рода реформаторов работал и огромный массив идущей со всех сторон оптимистической информации, на фоне которой все недостатки были исключительно «отдельными», а трудности — «временными»[111]. Поэтому и высшее руководство, и их интеллектуальная «обслуга», даже соглашаясь в принципе с авторами таких писем, не думали о тупике и катастрофе. В 1960–1970-х годах, несмотря на сопротивление, ученые искали пути совершенствования советской системы, критиковали ее недостатки. В подготовке Комплексной программы научно-технического прогресса участвовали представители всех поколений реформаторов — Н. П. Федоренко, С. С. Шаталин, А. Н. Анчишкин, Н. Я. Петраков, А. Г. Аганбегян, Е. Г. Ясин, Е. Т. Гайдар[112]. В Министерстве приборостроения, в строительном комплексе Москвы, на Сумском машиностроительном заводе и др. проводились «реальные» экономические эксперименты. Экономисты-«шестидесятники», принимая как данность незыблемость социалистической собственности, видели свою задачу в отработке такого механизма хозяйствования, который бы сочетал централизованное управление экономикой с оперативной хозяйственной самостоятельностью предприятий. Максимум, на что решались некоторые исследователи, так это на постановку вопроса о допустимости при социализме реальной кооперативной собственности. Логика концепции «совершенствования хозяйственного механизма» опиралась на тезис о невозможности решать все социально-экономические проблемы из «единого центра» и исходила из необходимости стимулирования производителя развивать производство и обновлять продукцию[113]. Предполагалось, что через совершенствование экономического механизма можно выйти на оптимальное сочетание плана и рынка при сохранении фундаментальных основ советской экономической системы. Следовательно, удастся резко ускорить экономический рост и повысить эффективность работы госпредприятий. Согласие на подобный подход давало известную свободу анализа, но и налагало жесткие и потенциально опасные ограничения, которые неизбежно должны были сказаться в будущем[114]. Практика последовавшей позже перестройки показала, что в рамках концепции «совершенствования хозяйственного механизма» действительно невозможно разрешить проблемы социализма. Во-первых, концепция была преимущественно микроэкономической, ограничивалась активизацией деятельности предприятий и работников. Общая макроэкономическая, сбалансированная, своеобразная инерционная устойчивость советской экономики считалась данностью, независимой от микроэкономических и институциональных факторов. Не подвергалась сомнению необходимость Госплана и других директивных органов, административно обеспечивавших эту сбалансированность, от которой никто не собирался отступать. Во-вторых, программа обходила молчанием вопрос о реформе собственности[115]. В 1983 году в Новосибирске прошел закрытый («для служебного пользования») семинар, посвященный социальным механизмам развития экономики, на котором ученые открыто говорили о наболевших проблемах. Наибольший резонанс получил доклад социолога Т. И. Заславской[116], подготовленный в Институте экономики и организации промышленного производства СО АН СССР в Новосибирске. В нем впервые в советской обществоведческой науке был сделан вывод о том, что назревший системный кризис экономики обусловлен не технико-экономическими, а прежде всего социальными причинами — отсталостью общественных отношений, существовавший хозяйственный механизм бесперспективен и необходима кардинальная перестройка социально-экономических отношений. На семинаре обозначились две достаточно проработанные линии совершенствования системы. Первая — значительное расширение сферы рыночных отношений, тогда оно мыслилось в форме последовательного хозрасчета, экономической ответственности предприятий за результаты, значительно большей свободы в выборе форм и способов оплаты труда и в ценообразовании. О полностью свободном рынке речь, конечно, не шла. Вторая — политическая демократизация общества, уход от единой идеологии, свобода научного поиска, выступлений, свобода печати[117]. Широкую известность доклад получил благодаря публикации в США и Германии под названием «Новосибирский манифест»[118]. Затем он был переиздан во многих странах. Западные ученые назвали его «редким примером применения критического марксизма к функционированию советской системы». В условиях сползания страны в пропасть, ощущения «тупика» власти были вынуждены прислушиваться к советам ученых, предлагавших «поднапрячься и улучшить хозяйственный механизм»[119]. К началу 1980-х годов для наиболее дальновидной части политической верхушки стала очевидной безотлагательная необходимость серьезных реформ. Но по-прежнемуне было единого понимания их характера и содержания, интеллектуальной и политической основы назревших изменений. Как свидетельствует запись в «Дневнике двух эпох» А. С. Черняевана следующий день после смерти Л. И. Брежнева (11 ноября 1982 года) партийный аппарат мог предложить новому лидеру страны Ю. В. Андропову, чтобы «накормить народ, восстановить интерес людей к труду и возродить моральные права лидера», очень ограниченный круг административных мер, не идущих далее ликвидации «брежневской инфраструктуры — всех родственников, прихлебателей, любимчиков, всяких притащенных из Молдавии и Днепропетровска и увольнения на пенсию 70–80% министров»[120]. В 1983 году Андропов признал: «Мы не знаем общества, в котором живем»[121]. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАН Фото: Советские агитационные плакаты 1950-е - 1980-е гг. Фото из открытых источников. _________________________________________ Источник: © 2010 www.ru-90.ru [1] Амальрик А. Просуществует ли Советский Союз до 1984 года? // Погружение в трясину (Анатомия застоя). М., 1991. С. 646. Автор заменил «круглую» дату 1980 на 1984. Именно так называлась известная книга Дж. Оруэлла. [2] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. Как отделить собственность от власти и повысить благосостояние россиян. СПб.: Норма, 1997. С. 90. [3] Согласно ленинской теории в силу «неравномерности развития капитализма» мировая революция могла начаться в самом «слабом звене» в цепи капиталистических стран и лишь потом перекинуться на более развитые страны. После того как развитые страны последуют примеру России, они облегчат победу социализма и в странах «второго эшелона». [4] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. С. 102. [5] Гимпельсон Е.Г. Советские управленцы. 1917–1920 гг. М., 1998. С. 194–195. [6] Гимпельсон Е.Г. НЭП и советская политическая система. М., 2000. С. 331. [7] Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 29. [8] Джилас М. Беседы со Сталиным: Лицо тоталитаризма. М., 2002. [9] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. Глава IV. [10] Там же. С. 104. [11] Сахаров А.Н. 1930: год «коренного перелома» и начала Большого террора // Вопросы истории. 2008. № 9. С. 40–41. [12] В современной политологии под авторитарным понимается режим с неограниченной властью одного или нескольких лиц, не допускающий политической оппозиции, но сохраняющий автономию личности и общества вне политических сфер. Под тоталитар­ным понимается режим, когда государство стремится подчинить себе все общественные институты и вмешиваться во все мыслимые и немыслимые вопросы общественной жизни. [13] Гайдар Е.Т. Аномалии экономического роста. Т. 2. М.: Евразия, 1997. С. 383–385. [14] Экономика переходного периода. Очерки экономической политики посткоммунистической России. 1991–1997. М., 1998. С. 43. [15] Там же. С. 46. [16] Ленин В.И. Полн. собр. соч. М.: Политиздат. Т. 34. С. 203–204. [17] Леше П. Советы // Политология. М., 1995. Вып. 3. С. 39. [18] Бирюков Н.И., Сергеев В.М. Становление институтов представительной власти в современной России. М., 2004. С. 62. [19] Там же. [20] Леонов С.В. Рождение советской империи. М., 1997. С. 177, 186. [21] Бирюков Н.И., Сергеев В.М. Указ соч. С. 62. [22] Медушевский А.Н. Демократия и авторитаризм: российский конституционализм в сравнительной перспективе. М., 1997. С. 509. [23] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 170. [24] Во время дискуссии о профсоюзах в 1920–1921 годах Ленин резко и определенно поставил вопрос о неспособности рабочих в массе руководить сложными процессами жизни государства, назвав это сказкой // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 253. [25] Там же. Т. 41. С. 24, 102–103. [26] Там же. Т. 42. С. 48. [27] Шишкин. В.А. Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная Россия (1917–1928 гг.). СПб., 1997. С. 16. [28] Бирюков Н.И., Сергеев В.М. Указ соч. С. 66. [29] Если Хрущеву еще приходилось вести дипломатическую борьбу – причем без особого успеха – за статус главы государства, то во времена Брежнева Генеральный секретарь ЦК партии признавался таковым независимо от того, занимал он государственный пост соответствующего ранга или нет. [30] Шестаков В.А Социально-экономическая политика советского государства в 50-е – середине 60-х годов. М.: Наука, 2006. С. 33–36. [31] РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 147. Лл. 82–83. [32] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые записи заседаний. С. 511. [33] Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. М., 1988. С. 63. [34] Сырых В.М. История государства и права России. Советский и современный периоды. Учебное пособие. М.: Юрист, 1999. С. 387. [35] Найшуль В.А. Высшая и последняя стадия социализма // Погружение в трясину (анатомия застоя). М.: Прогресс, 1991. С. 31. [36] По справедливому суждению Е.Т. Гайдара, строй был разъеден изнутри его собственным правящим классом. См.: Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. С. 109. [37] Шкаратан О.И., Фигатнер Ю.Ю. Старые и новые хозяева России (от властных отношений к собственническим) // Мир России. Т. 1. 1992. № 1. С. 72. [38] Гимпельсон Е.Г. Советские управленцы. 1917–1920. С. 198. [39] В конце 1920-х годов «партмаксимум» был отменен. [40] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 15–16. [41] Там же. С. 267, 271. [42] Там же. С. 209. [43] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. С. 123–124. [44] Там же. С. 120. [45] Брутенц К.Н. Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке. М.: Международные отношения, 2005. С. 19. [46] Сунгуров А.Ю. Функции политической системы: от застоя к постперестройке. СПб., 1998 С. 36–37. [47] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. С. 132–133. [48] Брутенц К.Н. Указ. соч. С. 24. [49] Отменены секретные акты // Известия. 30 ноября 1990 года. [50] Яковлев А.Н. Записка М.С. Горбачеву «Императив политического развития» о необходимости всестороннего реформирования советского общества // Александр Яковлев. Перестройка: 1985–1991. М., 2008. С. 34. [51] Всего с 1934 по 1953 год за контрреволюционные преступления в ГУЛАГ НКВД было заключено около 6,9 млн человек. Многие из них были осуждены «тройками» и Особыми совещаниями, помимо органов суда и прокуратуры. (См.: Смыкалин А.С. Колонии и тюрьмы в Советской России. Екатеринбург: УрГЮА, 1997. С. 132; Кудрявцев В.Н., Трусов А.И. Политическая юстиция в СССР. М., 2000. С. 305, 346). [52] А.Н. Шелепин в 1958–1961 годах возглавлял КГБ СССР. [53] Президиум ЦК КПСС. Т. 1. С. 525–526. [54] Государственная безопасность России: история и современность / Под общ. ред. Р.Н. Байгузина. М.: РОСПЭН, 2004. С. 639. [55] Общество и власть. Российская провинция. 1917–1980 годы (по материалам нижегородских архивов.) Т. 5. М., Н. Новгород, 2008. С. 75. [56] Яковлев А.Н. Указ. соч. С. 34. [57] Сунгуров А.Ю. Указ. соч. С. 75–76. [58] Государственная безопасность России: история и современность / Под ред. Р.Н. Байгузина. С. 656. [59] Там же. С. 694. [60] Государственная безопасность России: история и современность / Под ред. Р.Н. Байгузина. С. 655. [61] Лубянка. Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-КГБ. 1917–1991. Справочник. М., 2003. С. 9. [62] РГАНИ. Ф. 89. Оп. 33. Д. 16. [63] Козлов В.А. Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953–1985 гг. М., 2006. С. 413. [64] Там же. С. 427–429. [65] Козлов В.А. Указ. соч. С. 422. [66] Там же. С. 434. [67] Сунгуров А.Ю. Указ. соч. С. 64. [68] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 232. [69] Орлов Б.П. Истоки перестройки // ЭКО. 1989. № 5. С. 11. [70] Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы. М., 1996. С. 33. [71] Орлов Б.П. Указ. соч. С. 15. [72] Гордон Л.А., Кабалина В.И. Заработная плата: вчера, сегодня, завтра // Общество в разных измерениях. Социологи отвечают на вопросы. М., 1990. С. 85. [73] РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 167. Л. 9–10. [74] Речь Н.С. Хрущева на заседании Генеральной Ассамблеи ООН 18 сентября 1959 г. // Жить в мире и дружбе. Пребывание Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущева в США. 15–27 сентября 1959 г. М., 1959. С. 167. [75] Хрущев С.Н. Никита Хрущев: кризисы и ракеты. В 2-х томах. Т. 1. М., 1994. С. 409. [76] Абрамов Ю.А Основные направления «хрущевской» военной реформы (1953–1964) // Россия в ХХ веке. Реформы и революции. В 2-х томах. Т. 2. М., 2002. С. 496–497. [77] Симонов Н.С. Указ. соч. С. 295. [78] Советская социальная политика. Сцены и действующие лица. 1940–1985. М.: Вариант, ЦСПГИ, 2008. С. 18. [79] Народное хозяйство в СССР в 1980 г. Стат. ежегодник. М., 1981. С. 387. [80] См.: Замечания Н.С. Хрущева к записке о проекте основных направлений развития народного хозяйства СССР на 1966–1970 гг. // Источник. 2003. № 6. С. 184. [81] Хрущев С.Н. Указ соч. Т. 2. С. 427–428. [82] Капитанец И.М. Битва за мировой океан в «холодной» и будущих войнах. М.: Вече, 2002. С. 200. [83] Спеклер М., Ожегов А., Малыгин В. Конверсия оборонных предприятий: выбор стратегии // Вопросы экономики. 1991. № 2. С. 13. [84] Гонтмахер Е. Социальная защищенность: от иллюзий к реализму // СССР: демографический диагноз. М., 1990. С. 471. [85] Активная социальная политика: поиски, находки, решения. М.: Мысль, 1986. С. 8–9. [86] ЭКО. 1988. № 7. С. 17. [87] Лопатников Л.И. Перевал. К 15-летию рыночных реформ в России. М.–СПб.: Норма, 2006. С. 52. [88] Римашевская Н.М. Народное благосостояние: мифы и реальность // ЭКО. 1988. № 7. С. 17. [89] Общество и власть. Российская провинция. Т. 5. 1965–1985 гг. (по материалам нижегородских архивов). С. 400–401. [90]Социальное развитие СССР. Стат. сборник. 1990. М., 1991. [91] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. С. 484, 486. [92] Либерман Г.Е. План, прибыль, премия // Правда. 9 сентября 1962 года. [93] Бирман И.С. Я – экономист (о себе любимом.) М.: Время, 2001. С. 179–180. [94] См.: Зверев А. Против схематизма в решении сложных вопросов // Вопросы экономики. 1962. № 1;Федорович М. Надо смотреть вперед // Экономическая газета. 1962. № 45; Федорович М. Не прибыль, а снижениесебестоимости // Правда. 20 сентября 1962 года; Воробьева А. Исходной базой стимулирования может быть только план // Вопросы экономики. 1962. № 11; Бор М.З. Внутренняя противоречивость предложений проф. Е.Г. Либермана // Экономическая газета. 1962. № 46; Гатовский Л. Создать новую систему планирования // Там же; Сухаревский Б. О совершенствовании форм и методов материального стимулирования // Там же. Илюшин С., Рушенбур А. За более эффективные методы хозяйствования // Плановое хозяйство. 1965. № 1; Петраков Н.Я. Некоторые аспекты дискуссии об экономических методах хозяйствования. М. 1966. [95] Немчинов В.С. О дальнейшем совершенствовании планирования и управления хозяйством. М., 1965. С. 53. [96] Бовин А. ХХ век как жизнь. Воспоминания. М.: Захаров, 2003. С. 204. [97] Л.И. Брежнев. 1964–1982 // Вестник Архива Президента РФ. М., 2006. [98] Там же. С. 130. [99] Бовин А. Указ соч. С. 204. [100] Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 5. С. 658–685. [101] На Западе эта реформа именуется «либермановской». [102] По оценке А.Е. Бовина, в понимании политики Косыгин и Брежнев были «два сапога – пара». (См.: Бовин А.Е. Указ. соч. С. 140). [103] Белоусов Р. Экономическая история. ХХ век. Кн. 5. М.: ИЗДАТ, 2006. С. 39. [104] Брежнев Л.И. 1964–1982 // Вестник Архива Президента РФ. [105] Бирман И.С. Указ. соч. С. 254. [106] Некипелов А.Д. Очерки по экономике посткоммунизма. М.: ЦИСН, 1996. С. 61–62. [107] Там же. [108] Медведев В.А. Реформы 1965 и 1987 гг.: борьба за выбор пути // Ольсевич Ю., Грегори П. Плановая система в ретроспективе. М.: Теис, 2000. С. 75. [109] Там же. С. 78. [110] Сахаров А.Д. Воспоминания в 2-х томах. Т. 2. М.: Права человека, 1996. С. 661. [111] Бовин А.Е. Указ. соч. С. 212–213. [112] Ольсевич Ю., Грегори П. Указ. соч. С. 74. [113] Экономика переходного периода. Очерки экономической политики посткоммунистической России. 1991–1997. С. 63. [114] Мау В.А. Экономика и власть: политическая история экономической реформы в России. 1985–1994. М.: Дело, 1995. С. 11. [115] Там же. С. 63–64. [116] http://www.unlv.edu/centers/cdclv/archives/articles/zaslavskaya_manifest.html [117] Заславская Т.И. Мы не знали того общества, в котором жили // Пресса в обществе (1959–2000). Оценки журналистов и социологов. Документы. М.: Институт социологи РАН, 2000. С. 334. [118] О совершенствовании производственных отношений социализма и задачах экономической социологии // Заславская Т.И. Российское общество на социальном изломе: взгляд изнутри. М., 1997. [119] Пресса в обществе (1959–2000). Оценки журналистов и социологов. Документы. М.: Институт социологи РАН, 2000. С. 335. [120] Черняев А.С. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991. М.: РОСПЭН, 2008. С. 516–517. [121] Теоретические взгляды Андропова и поныне не очень ясны. Поэтому неизвестно, как далеко он мог пойти в реалистическом переосмыслении коммунистической общественно-экономической формации, даже оставаясь в рамках ортодоксальной марксистской теории. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37168 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37168 Thu, 23 Jun 2022 05:21:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ В 1970–1980-е годы нараставшее отставание СССР от стран с рыночной экономикой переросло в системный кризис, обостривший социальные проблемы. В начале брежневского правления жизненный уровень хотя и медленно, но повышался. Сутью своеобразного молчаливого «соглашения» между брежневским режимом и населением стала ориентация общества на потребительские стандарты. «Нефтяные» деньги, заменив ресурсы, поступавшие из традиционного сектора, позволили несколько приблизить уровень жизни в СССР к уровню жизни в развитых капиталистических странах.  Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ В 1970–1980-е годы нараставшее отставание СССР от стран с рыночной экономикой переросло в системный кризис, обостривший социальные проблемы. В начале брежневского правления жизненный уровень хотя и медленно, но повышался. Сутью своеобразного молчаливого «соглашения» между брежневским режимом и населением стала ориентация общества на потребительские стандарты. «Нефтяные» деньги, заменив ресурсы, поступавшие из традиционного сектора, позволили несколько приблизить уровень жизни в СССР к уровню жизни в развитых капиталистических странах. Но многое из того, что пропагандой преподносилось как величайшее завоевание социализма, на деле было лишь благими пожеланиями. Во-первых, все годы существования советской системы экономика была направлена не на удовлетворение потребностей людей, а на поддержание существующей политической системы — за счет прошлых поколений (лагерный труд на «стройках социализма») или за счет будущих (распродажа сырьевых ресурсов). К началу 1980-х годов в оплате труда накопились столь серьезные перекосы, что стимулы к труду оказались в значительной мере подорванными[84]. Неэффективность советской экономической системы позволяла ей при самых благоприятных условиях обеспечивать лишь весьма невысокий, по западным стандартам, уровень потребления подавляющей части населения. Во-вторых, с конца 1970-х годов рост благосостояния практически остановился. При общем росте расходов на развитие социально-культурной сферы их удельный вес в национальном доходе и государственном бюджете непрерывно сокращался. Доля расходов на жилищное строительство в общем объеме капитальных вложений за 1970–1984 годы снизилась с 17,1 до 15,4%, а на строительство учреждений науки, культуры, искусства и народного образования — с 5,5 до 4,6%. Доля ассигнований на социально-культурные мероприятия и науку в общих расходах госбюджета сократилась за 1970–1985 годы с 36,1 до 31,5%[85].Провозглашенная с высоких трибун установка партии «к 2000 году каждой семье — отдельную квартиру» так и не была выполнена, хотя в десятой (1976–1980 годы) и одиннадцатой (1981–1985 годы) пятилетках ежегодно вводилось не менее 100 млн кв. м жилья. К началу 1980-х годов разрыв между потребностью в жилье и ее удовлетворением по-прежнему был значительным[86]. В-третьих, пожалуй, самое существенное заключалось в том, что декларируемые принципы социальной политики (распределение в зависимости от трудового вклада, равенство доступа к образованию, жилью, услугам здравоохранения и т. п.), которые долгие годы способствовали легитимации политического режима внутри страны и за ее пределами, не были реализованы. Социальное неравенство углублялось с 1960-х годов. В условиях всеобщего дефицита товаров (это — родовая черта советского социализма) дифференциация уровней жизни населения проходила не столько по линии официальных ведомостей выдачи зарплаты или пенсий, сколько по возможности доступа к материальным благам. Этот доступ определялся положением в партийно-государственной структуре и принадлежностью к привилегированным слоям и группам населения. Поэтому, несмотря на «равенство в бедности», было немало тех, кто «кормился на дефиците». По некоторым подсчетам, такими возможностями обладала каждая четвертая-пятая семья. Это работники торговли и спекулянты, перепродававшие товары, купленные из-подприлавка, а также тесно связанная с ними партийная и советская номенклатура[87]. Сюда же надо отнести генералитет армии и КГБ, руководителей колхозов и совхозов, население закрытых городов ВПК. Высокой была дифференциация обеспеченности жильем. В конце 1970-х годов, как и в 1968 году, менее 5 кв. м на человека имело 10% семей, более 15 кв. м -17%. Доля стоявших в очереди на жилье за 10 лет не уменьшилась и составляла прежние 20%, по-прежнему они ждали получения квартиры 10–15 лет. Наиболее ценные для государства партийные и государственные чиновники, генералы армии и КГБ, руководящие работники ВПК наделялись квартирами вне очереди. Государство было основным заказчиком строительства жилья, оно и распределяло жилье. Проблема состояла в том, что проконтролировать движение в жилищных очередях было практически невозможно, так как существовало множество исключений для внеочередного предоставления жилья (военнослужащим, Героям Соцтруда, многодетным семьям и т. д.), а также множество злоупотреблений при распределении жилья. В результате бесплатные квартиры в престижных районах доставались в первую очередь привилегированным социальным слоям. Сильно различалось и качество жилья. Почти 50% семей не имело либо водопровода, либо канализации, либо того и другого вместе, 25% семей пользовалось этими благами[88]. В Москве и областных центрах существовали кварталы так называемых «цековских» домов улучшенной планировки. Общественные фонды потребления, в теории призванные сглаживать неравенство, на практике справлялись с этим плохо, о чем красноречиво свидетельствуют материалы бюджетных обследований. Так, в проведенном в 1966 году статистическим управлением Горьковской области обследовании отмечалось, что пенсии, оплата отпусков, дотации на путевки в санатории, дома отдыха, пионерские лагеря и содержание детей в детских учреждениях и другие выплаты из общественных фондов в семьях рабочих и служащих были в 3,5 раза выше, чем в семьях колхозников[89]. На рубеже 1980-х годов вопиющее социальное неравенство проявлялось и в здравоохранении, которое формально обладало рядом достоинств. Была создана широкая общегосударственная сеть районных и городских больниц для стационарного лечения, поликлиник, амбулаторных и фельдшерских пунктов на селе. Кроме того, имелись и ведомственные медицинские учреждения при заводах, фабриках, институтах, организациях. С 1960-х годов были введены обязательные профмедосмотры различных категорий работников, которые позволяли выявлять заболевания на ранних стадиях. В 1986–1988 годах по числу врачей на 1000 человек населения СССР (43,8) опережал Францию (24,8), Японию (20,7), ФРГ (32,6) и США (27,2)[90]. Теоретически медицинская помощь была доступна всем, но огромным было различие между жителями крупных городов и жителями сел, особенно в отдаленных районах. Из-за остаточного финансирования уровень предоставляемых медицинских услуг оставлял желать лучшего, постоянно не хватало медперсонала, современного оборудования и медикаментов — не только на периферии, но и в крупных городах. С каждым годом система медицинского обслуживания становилась все более избирательной и коррупционной. Аналогичные процессы происходили и в сфере образования, которое в силу эволюции политической и других сфер советского общества утрачивало свои лучшие качества. Видимость благополучия в народном хозяйстве, некоторый рост благосостояния в 1970-е годы обеспечивались благодаря «нефтяному допингу». Экспорт нефти, цены на которую на мировом рынке выросли почти в 20 раз, позволял стране относительно безбедно существовать, «решать» продовольственную, космическую и другие «комплексные» программы. Внутренние потребности общества в свободе, расширении гражданских прав, плюрализме мнений и деятельности проявились в создании новых параллельных структур и в экономике, и в социальной организации советского общества, и в идеологии. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАНФото: плакат времен СССР (открытые источники). В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37165 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37165 Wed, 22 Jun 2022 05:05:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Советская власть опиралась на эффективную систему государственной безопасности, исправно служившую политическому руководству страны. Все большевистские руководители, начиная с Ленина, считали политические репрессии правомерным и эффективным элементом политики. Наибольшего могущества органы госбезопасности достигли при Сталине. «Вождь народов» и его ближайшее окружение широко использовали аппарат госбезопасности в политических целях. Сталин сам инициировал массовые репрессии 1930-х годов, вникал во все их детали. Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Советская власть опиралась на эффективную систему государственной безопасности, исправно служившую политическому руководству страны. Все большевистские руководители, начиная с Ленина, считали политические репрессии правомерным и эффективным элементом политики. Наибольшего могущества органы госбезопасности достигли при Сталине. «Вождь народов» и его ближайшее окружение широко использовали аппарат госбезопасности в политических целях. Сталин сам инициировал массовые репрессии 1930-х годов, вникал во все их детали. Перестройка органов государственной безопасности началась сразу после смерти Сталина и активно велась все годы хрущевского правления. 13 марта 1954 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был образован Комитет государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров. Госбезопасность не только вывели из состава Министерства внутренних дел, но и понизили в статусе, превратив из министерства в комитет. Выполняя указания партийно-государственного руководства по очищению «чекистских кадров от лиц, не внушающих политического доверия, нарушителей советской законности, от карьеристов, выполнявших вражеские установки, морально неустойчивых и малограмотных работников», заменили почти всех руководящих работников главных управлений, управлений и отделов центрального аппарата, призванных на службу в органы безопасности при Сталине. На их места были назначены руководящие партийные и советские функционеры. В процессе многочисленных реорганизаций были сужены полномочия органов госбезопасности, ограничено их влияние на многие сферы жизни советского общества, ликвидированы негативные последствия сталинской карательной политики. Общество начало освобождаться от страха, цепко державшего страну в годы сталинского правления. Сталивозникать различные идейные течения, неформальные общественные объединения. Выступление Н. С. Хрущева на ХХ съезде КПСС с разоблачением «культа личности Сталина» дало мощный толчок раскрепощению общественного сознания, возникновению правозащитного движения. Не в последнюю очередь оно возникло потому, что для многих независимо мыслящих людей отход правящей элиты от сталинских методов руководства был недостаточно решительным. Сам факт, что диссидентское движение вообще смогло появиться, свидетельствовал о масштабах изменений, произошедших после смерти Сталина. Но не прошло и года, как КГБ в 1957 году арестовал членов группы Л. Н. Краснопевцева в Московском университете[58], которые якобы занимались антисоветской деятельностью и проводили подрывную работу. На деле в своих программах и листовках активисты группы выдвигали требования свободы слова, печати, освобождения политзаключенных, повышения заработной платы рабочим и стипендий студентам, улучшения жилищных условий. Тем не менее выдвижение этих демократических требований напугало власть, в демократизации общества она не была готова идти так далеко. В принятом 9 января 1959 года новом Положении о Комитете государственной безопасности говорилось, что Комитет и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия ЦК партии и правительства по защите социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственных границ СССР. Среди приоритетных задач наряду с разведывательной работой в капиталистических странах значилась борьба с вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР[59]. Всплеск оппозиционных настроений и очевидный рост «антисоветских проявлений», трагические события в Новочеркасске (жестокое подавление выступления рабочих против повышения цен на продовольствие и фактического снижения зарплаты) заставили власти принять меры к «наведению порядка». В 1962 году Уголовный кодекс был дополнен статьей 70 «Антисоветская агитация и пропаганда, направленная на подрыв или ослабление советской власти», которая позволяла привлекать людей к уголовной ответственности за высказывания недовольства и критику властей. Статья носила репрессивный характер (по аналогии со статьей 58), однако решение о наказании виновных отдавалось на откуп суду, что внешне соответствовало демократическим нормам. Несмотря на усиление репрессивных мер, рост самосознания и свободомыслия общества остановить не удалось. В Москве 5 декабря 1965 года (в день сталинской Конституции) состоялась правозащитная демонстрация с призывом к соблюдению Конституции на практике. Правозащитное движение стало объектом разработки для органов государственной безопасности. Первый удар по движению был нанесен в феврале 1966 года делом писателей А. Д. Синявского и Ю. М. Даниэля, обвиненных за публикацию на Западе (под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак) критических литературных произведений. Писателям было предъявлено обвинение по статье 70 УК РСФСР, Синявского приговорили к семи годам лагерей строгого режима, Даниэля — к пяти. Однако вопреки намерениям властей процесс над Синявским и Даниэлем стал мощным катализатором диссидентского движения. Возмущенные решениями суда члены Союза писателей, простые граждане писали письма в защиту осужденных. В ответ осенью 1966 года в Уголовный кодекс были внесены статьи 190–1 и 190–2, предусматривавшие лишение свободы до трех лет «за распространение клеветнических измышлений, порочащих советское государство и общественный строй». Статья 190–1 противоречила Конституции, правозащитники сразу же начали требовать ее отмены. Отменена она была только в 1989 году. Несмотря на новые карательные статьи Уголовного кодекса, сотни человек участвовали в сборе правозащитной информации, помогали репрессированным, большое распространение получил «самиздат». В 1960–1970-е годы в «самиздате» выпускались многочисленные машинописные литературные и общественно-политические журналы: в Москве — «Вече», «Поиски» и «Память», в Ленинграде — «Сигма», «37», «Часы» и др. В 1968 году стал выходить машинописный информационный бюллетень «Хроника текущих событий». С помощью «самиздата» опальный физик А. Д. Сахаров смог первым поднять перед обществом и властью вопрос о цивилизационном отставании России от Запада. 17 июля 1967 года по инициативе Ю. В. Андропова, назначенного председателем КГБ, Политбюро ЦК КПСС приняло решение о создании в структуре КГБ само¬стоятельного 5-го управления по борьбе с идеологическими диверсиями противника. Фактически к сфере деятельности 5-го управления от¬носилась борьба с преступлениями против государства, и прежде всего с антисоветской агитацией и пропагандой (ста¬тья 70 Уголовного кодекса) и организационной анти¬советской деятельностью (статья 72). Более «гибкими» становились и методы борьбы с инакомыслием. Судебные преследования заменялись увольнением с работы, исключением из вузов, лишением прописки и другими административными мерами. Тем не менее в течение первого года деятельности Андропова число лиц, привлеченных к уголовной ответственности за распространение антисоветских материалов, увеличилось с 41 до 114[60]. В рамках «осовременивания» репрессивной политики в начальный период своего руководства КГБ Ю. В. Андропов особое внимание уделял формированию нового имиджа органа, скомпрометированного в годы массового террора. На юбилейных мероприятиях, в выступлениях деятелей КПСС и статьях все чаще чекистов называли «вооруженным отрядом партии»[61]. В 1967 году КГБ резко активизировал агентурную работу. Подавление Пражской весны в 1968 году в Чехословакии возвратило КГБ к репрессиям против идеологических противников, прежде всего правозащитников внутри страны. 29 апреля 1969 года Андропов представил в ЦК план развертывания сети специальных психиатрических лечебниц как нового направления в борьбе с оппозицией[62]. Связанные с репрессиями пессимистические настроения относительно дальнейшей демократизации советского общества создали почву для «неославянофильского» направления общественной мысли. Его знаменем к середине 1970-х годах стал А. И. Солженицын. Идеи возвращения к дооктябрьским понятиям и ценностям — православию, сословной беспартийной монархии, величию России, семье — находили поддержку в обществе. Рост критического потенциала в обществе был следствием как хрущевской либерализации, так и общей деградации общественно-политической системы. Заявили о себе различные идейные течения, неформальные общественные объединения. Так, в 1970 году был создан Комитет прав человека в СССР, в состав которого вошли А. Д. Сахаров, А. Д. Твердохлебов, И. Р. Шафаревич, В. Н. Чалидзе, А. И. Солженицын, А. А. Галич и др. Для создания Комитета его учредители воспользовались возможностью официально создавать ассоциацию авторов, что по закону не требовало ни разрешения властей, ни регистрации. Мировая известность Сахарова, казалось бы, давала некую гарантию от ареста членов Комитета. Однако в 1972 году 8 членов инициативной группы были арестованы. В 1974 году за границу был выслан Солженицын, а в 1980 году в ссылку в Горький отправлен Сахаров. После того как в 1975 году Советский Союз подписал Хельсинкское соглашение по безопасности и сотрудничеству в Европе, правозащитное движение вновь активизировалось. В мае 1976 года физик Ю. Ф. Орлов создал общественную группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, которая собирала и направляла в соответствующие государственные органы информацию о фактах нарушения прав человека в стране. Однако власть не пошла на сотрудничество с членами групп, созданных позднее и в союзных республиках. Ответ властей был стандартным: 23 члена различных хельсинкских групп были арестованы, 7 человек высланы за рубеж. Активисты правозащитного движения составляли незначительный процент в обществе. К началу 1980-х годов репрессии против инакомыслящих носили умеренный характер. Если при Хрущеве за «антисоветскую» агитацию и пропаганду были осуждены тысячи, то во времена Брежнева — лишь сотни[63]. Брежневское руководство вынуждено было считаться с общественным мнением внутри страны и за рубежом. Страх перед репрессиями постепенно уходил из общественного сознания. Многообразие общественных интересов в советском обществе после Сталина свидетельствовало о начале дрейфа в сторону авторитарного режима и требовало кардинального обновления политической системы, признания принципа разделения властей, парламентского характера демократии, ликвидации монополии одной партии на власть, обеспечения уважения и расширения гарантий прав человека. Однако партийные идеологи, склонные рассматривать любые попытки ее обновления как покушение на социализм, после некоторого оцепенения вновь усилили репрессии. Система не могла допустить деятельности правозащитных организаций, так как их существование развенчивало миф о единстве партии (власти) и народа и разрушало краеугольный камень коммунистической диктатуры. Власти, поставленные перед сложным выбором, смогли частичной реабилитацией Сталина умиротворить «простонародную оппозицию», которая жаждала «сильной руки». Эта политика была подкреплена повышением зарплат, не обеспеченных товарным покрытием, перераспределением бюджетных средств в пользу национальных окраин[64]. Опасаясь соединения стихийных массовых волнений с деятельностью антисоветских групп, способных придать им политическую направленность, власти удаляли из больших городов потенциально взрывоопасный контингент — люмпенов, маргиналов[65]. Как следствие в 1969–1977 годах не было зафиксировано ни одного случая крупных массовых беспорядков[66]. Сделав ставку на гласность и легальные формы борьбы, диссиденты облегчили работу политического сыска. Не случайно главным в деятельности КГБ стали мониторинг всех форм протестной деятельности и их предупреждение. Часть граждан, получив внушение в органах госбезопасности или отбыв небольшой срок, отказалась от борьбы, вернулась в прежнюю жизненную колею. Важным рубежом для правозащитного движения стал 1968 год. Очередное усиление репрессий, последовавших за событиями в Чехословакии, заставило большинство участников движения уйти в глубокое подполье, отказаться от активных форм противостояния режиму. Вторую волну активизации правозащитного движения, связанную с подписанием Хельсинкского соглашения в 1976 году, власти сбили арестами, помещением правозащитников в психбольницы, высылкой за границу. Новая вспышка «простонародного» недовольства вводом войск в Афганистан привела к ужесточению репрессий со стороны КГБ. Однако теперь они были направлены против новых оппозиционных сил, представленных подпольными националистическими организациями. Наряду с политическим сыском, надзором за неблагонадежными и репрессиями к противникам режима КГБ в «период развитого социализма"участвовал в подготовке наиболее проверенных и квалифицированных кадров для правящей элиты. Большинство ответственных комсомольских функционеров — основной резерв партийных функционеров — состояло на воинском учете не в районных военкоматах, как другие лица призывного возраста, а в соответствующих управлениях госбезопасности. Они проходили обучение и глубокую проверку[67]. Главными критериями при подборе и подготовке кадров через систему госбезопасности были безусловная лояльность правящему режиму и готовность принять правила игры, установленные властью. К началу 1980-х годов КГБ располагал огромным аппаратом в центре и на местах, имел вместе с погранвойсками 400 тыс. сотрудников, из которых около 90 тыс. были непосредственно заняты оперативной работой. Это делало Комитет уникальным политическим институтом, способным влиять на развитие всей государственной жизни. Он обладал огромным политическим влиянием в высшем руководстве СССР и стремился его укрепить. Из-за закрытости архивных документов подлинная роль КГБ в 1980-х годах, в частности в подготовке и проведении перестройки, остается малоизвестной. Можно полагать, что влиятельные группировки в этом сугубо закрытом ведомстве поддерживали по крайней мере начало горбачевских преобразований, понимая неизбежность и необходимость реформ, особенно в экономической сфере. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАНФото: Wikimedia Commons, sakharov.space, открытые источники В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37171 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37171 Tue, 21 Jun 2022 11:05:00 +0300 ДМИТРИЙ ТРАВИН Геннадий Бурбулис всегда был для меня загадкой. Даже познакомившись с ним лично, я не мог понять, каким образом этого мягкого, тихого и погруженного в себя человека судьба на пару лет вознесла на невероятную высоту российской политики. Да-да, здесь нет преувеличений. Был момент, когда он оказался вторым человеком в государственной иерархии. И именно он соединил политическую власть Ельцина с реформаторским потенциалом Гайдара. Без Бурбулиса реформы начала 1990-х выглядели бы иначе, и, полагаю, общество заплатило бы за них большую цену. Автор: ДМИТРИЙ ТРАВИН Геннадий Бурбулис всегда был для меня загадкой. Даже познакомившись с ним лично, я не мог понять, каким образом этого мягкого, тихого и погруженного в себя человека судьба на пару лет вознесла на невероятную высоту российской политики. Да-да, здесь нет преувеличений. Был момент, когда он оказался вторым человеком в государственной иерархии. И именно он соединил политическую власть Ельцина с реформаторским потенциалом Гайдара. Без Бурбулиса реформы начала 1990-х выглядели бы иначе, и, полагаю, общество заплатило бы за них большую цену.Я не был лично знаком с Ельциным, но более-менее понимал специфические черты этого типа политиков. Я был лишь немного знаком с Гайдаром, но столь подробно изучал его деятельность, что смог понять, как он осуществлял реформы. Однако феномен Бурбулиса для меня так и не раскрылся. Кажется, это тот случай, когда Бог посылает на Землю обычного человека для выполнения Миссии, и тот вдруг на миг преображается, делает дело и вновь уходит в небытие.Бурбулис плохо умел говорить, затягивал выступления и не лучшим образом вел заседания, однако умел подбирать на конференции отличных спикеров. Бурбулис плохо ладил с политическими противниками и вряд ли мог заключать эффективные компромиссы, но с удивительным чутьем подобрал для проведения реформ именно ту команду, которая сделала реальную работу, после того как несколько команд провалились за предшествующие 5 лет (1987–1991 гг.). Бурбулис писал несколько странные тексты по политософии (как сам он это называл), но их оригинальность свидетельствовала о его абсолютной искренности.«Я верю в себя. Я верю в каждого из вас и во всех граждан Российской Федерации и в нашу способность жить достойно среди людей в родной стране и в современном мире», – писал Геннадий Эдуардович в брошюре, которая нынче, наверное, мало где сохранилась, кроме моей домашней библиотеки. Он верил в лучшее и письма свои подписывал несколько странным словосочетанием: «Быть добру!» Но сегодня вера у многих подорвана. Может, поэтому и жить становится трудно? В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37170 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37170 Mon, 20 Jun 2022 04:32:00 +0300 АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН Геннадий Бурбулис пришел в политику, как и многие другие демократы, из организованного им дискуссионного клуба. Отличие было в том, что клуб находился в тогдашнем Свердловске, в котором главным героем был Борис Ельцин. И на правах земляка доцент философии Бурбулис вошел в ближний круг Ельцина, которому тогда нужен был политический менеджер без собственных больших амбиций (которые были тогда и у Юрия Афанасьева, и у Гавриила Попова). Автор: АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН Геннадий Бурбулис пришел в политику, как и многие другие демократы, из организованного им дискуссионного клуба. Отличие было в том, что клуб находился в тогдашнем Свердловске, в котором главным героем был Борис Ельцин. И на правах земляка доцент философии Бурбулис вошел в ближний круг Ельцина, которому тогда нужен был политический менеджер без собственных больших амбиций (которые были тогда и у Юрия Афанасьева, и у Гавриила Попова). В общесоюзном публичном пространстве Бурбулис появился благодаря маленькой тактической неудаче демократов, смысла которой тогда никто не понял. Мурманский инженер Александр Оболенский, который должен был выдвинуть кандидатуру Бориса Ельцина против Михаила Горбачева на пост председателя Верховного совета СССР, неожиданно предложил самого себя (так союзная команда «уколола» нарождавшуюся оппозицию). Возникла растерянность, и Ельцина выдвинул Бурбулис, хотя это было и имиджево невыигрышно из-за эффекта землячества. Но выбора не было — счет шел на минуты. Проблема политического менеджера заключается в том, что он молчаливо соглашается быть аппаратным человеком, не играющим первых ролей. Бурбулис же хотел быть именно публичным политиком, рассматривая менеджмент как путь к этой цели. Его кандидатура рассматривалась на должность российского вице-президента в паре с Ельциным в 1991-м, но электорально он мог не прибавить, а только убавить голосов (поэтому остановились на полковнике Александре Руцком, который помог Ельцину победить в первом туре, сорвав план союзного центра по мобилизации против него электоратов всех других кандидатов). Как первый вице-премьер Бурбулис осуществлял аппаратно-политическое прикрытие команде реформаторов во главе с Егором Гайдаром — формирование этого кабинета стало триумфом Бурбулиса, — но для нарождающегося политического класса он стал едва ли не большим аллергеном, чем Гайдар. Что же до Ельцина, то Бурбулис ему был нужен именно как менеджер, способный как помочь прийти к власти, так и возглавить процесс демонтажа союзных структур и упразднения союзных элит. Многие демократы не могли себе представить не только распад СССР, но и как технически можно полностью ликвидировать огромную союзную властную конструкцию со съездом, Верховным советом, министерствами и прочая, и прочая. Бурбулис исходил из того, что в ситуации 1991 года это сделать легко: достаточно «выдернуть» в ведение России несколько структур, без которых нельзя обойтись (МПС, Минатом, посольства и др.). А министром может стать и человек без управленческого опыта — по образцу стран бывшего Варшавского договора. Такой подход соответствовал и интересам Ельцина, который не хотел существования потенциального конкурента в виде пусть даже слабого союзного президента. Характерно, что против такого развития событий почти никто тогда не протестовал: у находившихся в шоковом состоянии сторонников Союза не было политической воли. У Ельцина она была — а Бурбулис предлагал конкретные технологии. Выполнив свою миссию, Бурбулис очень быстро перестал быть востребованным своим патроном. Выстроенных личных отношений у них не сложилось: слишком разными были эти люди. Он еще инерционно довольно долго оставался в политике, избирался депутатом Госдумы (и безуспешно претендовал на роль лидера ее фракции), в нулевые годы был членом Совета Федерации. Но постепенно переходил в сферу, с которой начинал — общественных наук. Многие политики конца 80-х проделали примерно такой же путь, но без хотя бы краткосрочного политического триумфа.Алексей Макаркин, первый вице-президент Центра политических технологийКоллаж ЕЖ В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37167 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37167 Mon, 20 Jun 2022 08:17:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Тезис о преимуществах социализма активно эксплуатировался советской пропагандой с первых лет советской власти. В работах и выступлениях Ленина социализм представал как строй, в отличие от капитализма, способный на стадии зрелости «обеспечить полное благосостояние и свободное всестороннее развитие всех членов общества». Официальной целью социалистического производства провозглашалось благо каждого человека. Однако на практике экономический рост с первой пятилетки обеспечивался за счет наступления на благосостояние основной массы населения, а ленинская трактовка целей экономического развития страны оставалась теоретическим идеалом... Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Тезис о преимуществах социализма активно эксплуатировался советской пропагандой с первых лет советской власти. В работах и выступлениях Ленина социализм представал как строй, в отличие от капитализма, способный на стадии зрелости «обеспечить полное благосостояние и свободное всестороннее развитие всех членов общества»[68]. Официальной целью социалистического производства провозглашалось благо каждого человека. Однако на практике экономический рост с первой пятилетки обеспечивался за счет наступления на благосостояние основной массы населения[69], а ленинская трактовка целей экономического развития страны оставалась теоретическим идеалом, а не практической задачей. Страх перед «реставрацией капитализма» заставил большевистское руководство уже в 1919 году формировать военную промышленность как обособленную отрасль народного хозяйства, которая должна была «производить внутри Республики все без исключения предметы вооружения и снабжения армии. При этом все военное производство должно было базироваться исключительно на отечественном сырье»[70]. Уже в годы ускоренной индустриализации промышленное производство было сориентировано в основном на самовоспроизводство и обслуживание ВПК. Перекос в сторону военного производства негативно сказался на уровне жизни населения, повлек за собой хроническую несбалансированность спроса и предложения товаров и услуг, неудовлетворенный спрос, дефицит потребительских благ. Чтобы стимулировать развитие тяжелой индустрии и производство вооружений, власть произвольно устанавливала соотношение между заработками работников разных отраслей. Из-за перекачки рабочей силы в тяжелую индустрию и строительство стремительно рос фонд заработной платы в отраслях, не создававших потребительские товары. В первой пятилетке зарплата была резко повышена в тяжелой, а затем в оборонной промышленности. В неприоритетных отраслях (легкая промышленность, торговля, сфера обслуживания) низкие заработки были надолго заморожены, рост оплаты труда наиболее квалифицированных работников (инженерно-технический персонал, научные работники) отставал от оплаты труда менее квалифицированных. Так было положено начало отрыву оплаты труда от его количества и качества[71]. Синдром «осажденной крепости» и непосредственно связанная с ним дальнейшая милитаризация экономики привели к тому, что социальная сфера финансировалась по остаточному принципу. Все довоенные годы жилья строилось крайне мало. Города не справлялись с притоком новых жителей, все более обострялась жилищная проблема, которая так и не была решена за годы советской власти, не хватало элементарной социальной инфраструктуры, например в школах учились в три смены, недоставало садиков. Городские власти были неспособны обеспечить горожан продуктами питания (сельские жители снабжали себя сами). Поэтому, чтобы затормозить урбанизацию, особенно рост крупных городов, в 1932 году был введен строгий паспортный режим, прописка. Сложившиеся в 1930–1940-е годы основные принципы социальной политики действовали до хрущевской «оттепели». В условиях ограничения фонда потребления и дефицита потребительских благ вполне естественной была ориентация оплаты труда на поддержание прожиточного минимума. Хотя с 1928 по 1965 год номинальная зарплата выросла более чем в 15 раз, она не превышала уровня минимальной обеспеченности[72], соответственно и уровень потребления продуктов питания оставался крайне низким. В 1952 году молока и молочных продуктов в СССР потреблялось почти в 2 раза меньше, чем в США, мяса, рыбы, сахара — почти в 3 раза, фруктов — в 5 раз, зато потребление хлеба и картофеля было выше почти в 4 раза[73]. После смерти Сталина в письмах граждан новому руководству сначала робко, потом все решительнее повторялось требование: «Мы все пока живем только для будущего, но не для себя… Улучшение материальной жизни народа совершенно необходимо». Чтобы поддержать сакральный статус компартии в условиях десталинизации, укрепить собственную власть, доказать преимущества социализма в мирном соревновании с капитализмом наиболее наглядным путем — через уровень жизни, Н. С. Хрущев был поставлен перед необходимостью социальной ориентации экономики. Ограниченность финансовых и иных ресурсов СССР для повышения уровня жизни вынудило его на время прервать политику милитаризации экономики, искать иные пути для обеспечения национальной безопасности. Справедливо считая, что «гонка вооружений… тяжелым бременем ложится на плечи народов»[74], Хрущев выступал за сокращение финансирования ВПК, за постоянный контроль над военными. «Разумный подход к обороне» выразился в признании на ХХ съезде КПСС (1956 год) принципиальной возможности предотвращения войн, а также сохранения высокой боеготовности Вооруженных сил не за счет численности, а за счет повышения их качества. В сентябре 1958 года на полигоне Капустин Яр Хрущев предельно лаконично изложил свою позицию: «Если подойти разумно, то можно в короткий срок перевести армию на ракеты и, закрывшись ими, как щитом, заняться мирными делами»[75]. Чтобы направить дополнительные средства на повышение жизненного уровня населения и заодно пополнить промышленные предприятия, стройки и колхозы рабочей силой, численность Вооруженных сил была сокращена с 5,4 млн человек в 1953 году до 3 млн в 1961 году. В рамках сокращения ВС в 1955–1958 годах были ликвидированы военные базы в Финляндии и Китае, уменьшены группы войск в Венгрии, ГДР и Польше, правда, сокращение так и не было проведено в полном объеме[76]. В связи с берлинским кризисом 1961 года с августа того же года вновь начался рост численности армии. То же произошло и с переброской средств из военной в гражданскую сферу. Сокращение численности Вооруженных сил в 1955–1958 годах позволило уменьшить удельный вес расходов Министерства обороны в государственном бюджете с 31,2% в 1953 году до 11% в 1960 году[77]. Однако в августе 1961 года расходы на оборону вновь были повышены. Тем не менее за этот период правительству удалось снизить налоги с низкодоходных групп населения, более чем на треть повысить минимальную зарплату в государственном секторе. Рабочая неделя была сокращена на 2–10 часов — в зависимости от отрасли и максимально для подростков. Была увеличена продолжительность оплачиваемого отпуска, отпуск по беременности, сокращенный при Сталине до 70 дней, снова стал 112-дневным[78]. С середины 1950-х годов началось реформирование пенсионной системы, почти вдвое были увеличены пенсии, а пенсионный возраст сократился до 60 лет для мужчин и 55 лет для женщин. Закон «О пенсионном обеспечении колхозников» от 15 июля 1964 года уменьшил серьезные различия в социальном обеспечении колхозников и рабочих. В результате частичной демилитаризации экономики удалось совершить рывок в жилищном строительстве: темпы строительства жилья в 1961–1962 годах оказались наивысшими в Европе. Решение жилищной проблемы стало главным в социально-экономической политике Хрущева. В 1960-е годы жилье стали строить не только на бюджетные деньги, но и за счет средств населения, государственных кредитов, а в колхозах — на деньги колхозников и сельской интеллигенции. За шестую пятилетку частным способом было построено 113,8 млн кв. м, колхозами и колхозниками — 136,3 млн, а всего с учетом государственного жилья — 474,1 млн кв. м[79]. При обсуждении проекта Основных направлений развития народного хозяйства СССР на 1966–1970 годы, реагируя на новое нарастание социальной нестабильности, Хрущев впервые предложил кардинально изменить социально-экономическую политику. «Надо смелее идти на развитие производства средств потребления. Главная наша задача — это удовлетворение потребностей народа, а средства производства нужны для обеспечения развития производства средств потребления. Раньше мы ставили задачу наоборот, а сейчас мы находимся на таком уровне развития нашей экономики и оборонной промышленности, когда имеем возможность поставить на первый план человека, его обслуживание, его нужды и удовлетворение этих нужд»[80]. Но новый этап социально-экономической политики закончился, по существу, не начавшись. Не нашло продолжения и реформирование армии. Хрущев, считая, что в новых условиях основу Вооруженных сил должны составлять средства доставки ядерных зарядов, крылатые и баллистические ракеты, хотел приостановить производство новых военных самолетов, переключить авиационные заводы на строительство пассажирских самолетов, передать военные аэродромы гражданской авиации, надводные корабли частично уничтожить, частично перепрофилировать под пассажирские, рыболовные и т. п. Следующим шагом, по мысли Хрущева, должно было стать кардинальное сокращение армии, он считал, что следует оставить до 300–500 тыс. высококлассных военных специалистов, остальных перевести на территориально-милиционную основу[81]. После вынужденной отставки Н. С. Хрущева оборона вновь стала важнейшим официальным приоритетом страны, повысилась и доля военных расходов в национальном доходе. Поскольку СССР значительно отставал от США в области стратегических вооружений (и для США это не было секретом), брежневское руководство форсировало ядерную и ракетную программы. В рамках достижения военно-стратегического паритета также была принята 20-летняя программа развернутого строительства океанского флота, создавались группировки морских сил для противодействия США и НАТО[82]. Все больше финансовых и материально-технических ресурсов закачивалось в ВПК. В 1970-е годы наиболее современные производства высокой технологии работали главным образом по военным заказам, определяя общую направленность экономических усилий СССР. Треть всех занятых в добывающих и обрабатывающих отраслях работала непосредственно на военные нужды. По оценкам экспертов, на долю оборонного комплекса СССР к началу 1980-хгодов приходилось 20–25% валового национального продукта[83] (в США — 6,5%), а производство военной техники превышало 60% общего объема продукции машиностроения. Военная экономика разоряла страну. Долгие годы существования ВПК как сверхведомства, интересам которого была подчинена вся советская экономика, создали у военных определенный потребительский менталитет. По данным зарубежных источников, в начале 1980-х годов советские заводы выпускали танков в 4,5 раза больше, чем США, БТР — в 5, артиллерийских орудий — в 9, атомных подводных лодок — в 3 раза. В советской оборонной промышленности работало в 2–3 раза больше работников, чем в США. Чрезмерная военная нагрузка на народное хозяйство порождала колоссальные диспропорции, сдерживала развитие гражданского сектора экономики. Из-за огромной разницы издержек в разных отраслях экономики в СССР практически не было единой денежной системы. В оборонке покупательная способность рубля равнялась 4–6 долларам, в других отраслях — гораздо ниже, поэтому бюджетные методы регулирования экономики не срабатывали. Милитаризация экономики стала одной из важнейших причин искаженной и неэффективной структуры народного хозяйства. Чтобы покупать новейшие технологии и продовольствие, СССР вынужден был все больше сырья поставлять на экспорт. В 1985 году в обмен на оборудование и хлеб ушло 20% добытой в стране нефти, 11% газа, 31% калийных удобрений, 24% хлопка. Чрезмерная централизация, крайняя секретность и полная несогласованность между военными и гражданскими секторами экономики не позволяли извлекать большие дивиденды из достижений военных технологий, как это было в странах Запада. Расплатой за «прорыв» на узком фронте военных технологий 1970–1980-х годов стало резкое снижение эффективности других сфер экономики. К этому времени в индустриальных странах основным производителем и потребителем наукоемких технологий стали не военные, а гражданские отрасли. В Японии до половины промышленного производства приходилось на электронику, что обеспечивало самые высокие в мире качество техники и производительность труда. А информационные технологии гражданских отраслей успешно применялись и в решении оборонных задач. Неспособность СССР конкурировать на мировых рынках по большинству параметров новейших технологий и капитальных вложений негативно отражалась и на ВПК. Накопившиеся в обществе негативные явления отрицательно сказывались на состоянии Вооруженных сил и всей системе военной безопасности страны. Особенно запущенным оказалось положение военнослужащих. Неуставные отношения, злоупотребление властью, откровенное беззаконие, стяжательство начальствующего состава — далеко не полный перечень болевых точек в армии. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАНФото: Плакаты времен СССР. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37163 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37163 Fri, 17 Jun 2022 05:52:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Партийная номенклатура стала тем «троянским конем», который разрушил изнутри советскую систему. К началу 1980-х годов ее интересы, бывшие реальным двигателем эволюции системы, источником ее планов и программ развития, окончательно разошлись с официально провозглашаемым курсом социально-экономического развития и официальными коммунистическими ценностями. Номенклатурный принцип подбора кадров основывался не на профессионализме, а в первую очередь на политической лояльности. На должности назначались «свои люди», включая родственников и знакомых. Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Партийная номенклатура стала тем «троянским конем», который разрушил изнутри советскую систему. К началу 1980-х годов ее интересы, бывшие реальным двигателем эволюции системы, источником ее планов и программ развития, окончательно разошлись с официально провозглашаемым курсом социально-экономического развития и официальными коммунистическими ценностями[36]. Номенклатурный принцип подбора кадров основывался не на профессионализме, а в первую очередь на политической лояльности. На должности назначались «свои люди», включая родственников и знакомых. Важнейшей особенностью номенклатуры являлась ее закрытость, не позволявшая обществу контролировать характер и объем полномочий чиновников, их привилегии. Лица, вошедшие однажды в номенклатуру, переводились с должности на должность почти автоматически. Что явно расходилось с провозглашенными нормами внутрипартийной демократии, выборности и сменяемости высших руководителей и потому скрывалось от глаз рядовых коммунистов и остального общества. Даже сам факт существования номенклатурных списков был обществу неизвестен. С 1932 года номенклатурные перечни должностей и списки людей, входивших в номенклатуру, были государственной тайной[37]. Номенклатура формировалась за редким исключением из малообразованных слоев населения, по большей части из рабочих и крестьян, которые получали поверхностное, жестко идеологизированное образование. Интеллигенция с ее (помимо специальных) широкими гуманитарными знаниями, нравственными принципами и традициями во власть практически не допускалась. Созданный таким образом слой советских управленцев, названный А. И. Солженицыным «образованцами», на многие десятилетия определил консервативный, реакционный характер властвующей элиты. От этого наследия наша страна не вполне избавилась и по сей день. Другой принципиальной особенностью номенклатуры, непосредственно вытекавшей из социально-экономической природы советской системы, ее доктринальных основ, была натуральная оплата ее службы. В первые годы советской власти реальное материальное положение всех категорий работников определялось прежде всего натуральным снабжением. Руководители имели возможность получать дополнительные, не фиксируемые общими нормами специальные продовольственные пайки («броньпаек», «усиленный паек», «красноармейский» и др.)[38]. Сначала разовые и другие выдачи считались отступлениями от принципа, затем стали нормой. Путь от простой сытости до потребности в «настоящей» собственности как базы для новой самоидентификации номенклатура прошла в несколько этапов. Независимый интерес, прежде всего интерес самосохранения и воспроизведения, мог возникнуть и укрепиться у номенклатуры лишь в определенных условиях. До середины 1950-х — начала 1960-х годов таких условий не было. Коммунистическая идеология крепко цементировала советскую систему. До революции и сразу после нее своеобразным фильтром против «обрастания» было само положение партийцев, сопряженное с риском полицейских преследований, тюремных застенков, каторги. В годы Гражданской войны и НЭПа неодолимый рефлекс приватизации власти сдерживался верой вчерашних революционеров в коммунистическую идеологию и страхом перед возможными репрессиями за идейное предательство, «разложение». Справедливо считая коррупцию величайшим злом, Ленин предлагал поддавшихся коррупции коммунистов наказывать вдвое строже, чем беспартийных. Большие, но неоправданные надежды возлагались на «партмаксимум», когда членам партии запрещалось получать зарплату выше установленного максимума[39]. Уже в 1920-е годы деформация партийных нравов достигла таких размеров, что они стали опасны для дееспособности партии. После революции число членов партии выросло более чем в 30 раз: с 24 тыс. в марте 1917 года до 732,5 тыс. в марте 1921 года. Одновременно происходило расслоение ее рядов, связанное с концентрацией власти в руках партийной верхушки. Для борьбы с нравственными деформациями в партии были созданы «суд коммунистической чести» — Контрольная комиссия (впоследствии стала называться центральной — ЦКК) и соответствующие комиссии на местах, чтобы «чистить, выгонять, надзирать»[40]. Наряду с ними применялись и более сильные средства — одноразовые всеобщие чистки партийных рядов. В ходе проведенной во второй половине 1921 года чистки из партии было исключено 24,1% ее членов. В годы НЭПа вопрос о материальном неравенстве и излишествах номенклатуры оказался, по выражению видного большевика и члена Верховного суда РСФСР А. А. Сольца, задачей более сложной, чем совершение 20 революций[41]. Новая партийно-государственная бюрократия чувствовала себя полноправной восприемницей старой верхушки общества и стремилась усвоить общие для высших слоев стандарты культуры и поведения. По свидетельству современников, в Москве 1926 года на спектаклях по «белогвардейской» пьесе М. Булгакова «Дни Турбиных» зал, заполненный новой революционной аристократией, «комиссарской» публикой, совбурами (советской бюрократией), откровенно сочувствовал белому офицерству. Бюрократии, как видно, уже надоело постоянно и упорно навязываемое родство с рабоче-крестьянской массой, она вожделела изящества и высших образцов в своей жизни[42]. Однако инерция революционных ожиданий, марксистская идеология с ее антисобственнической направленностью, нерастраченная вера в «социалистические идеалы», наконец, просто инстинкт самосохранения не позволили номенклатуре вернуться к «номенклатурно-государственному капитализму»[43]. К тому же незначительные материальные преимущества, полученные ответственными работниками в ходе революции и Гражданской войны, не создавали еще материально-бытовой основы для отказа от коммунистической риторики. Большинство из них пока ощущало себя революционерами, поборниками идеи, готовыми идти на любые испытания, на борьбу и лишения. В предвоенные и особенно в послевоенные годы открытые и завуалированные привилегии продолжали нарастать. Городское население увеличивалось, жилья строилось недостаточно, квартиры получала прежде всего номенклатура. Возникли «отраслевые привилегии», при которых партийно-государственный аппарат, руководящие чиновники отраслевых наркоматов пользовались услугами спецполиклиник, «собственных» санаториев, домов отдыха. Количество и качество привилегий зависело от занимаемого поста, а сам пост зависел от вышестоящего начальства. Так год за годом менялась ментальность руководящих кадров. Система все больше теряла идеологическую привлекательность. «Революционный дух из идеологии беспощадно вытравляла… сама система, панически боявшаяся любых революционных выступлений, которые теперь могли быть направлены только против нее, против коммунистического государства»[44]. В 1930–1940-е годы лишь страх мешал окончательному перерождению номенклатуры, лишенной искренней веры в непогрешимость марксизма-ленинизма. Ведь любой самый высокопоставленный чиновник испытывал постоянный страх за свою судьбу. Сталин репрессиями и подачками держал номенклатуру «в узде». ХХ съезд КПСС стал важнейшей вехой в либерализации советской системы и одновременно открыл шлюзы для «перерождения» номенклатуры. Разоблачение сталинских преступлений нанесло серьезный удар по коммунистической идеологии. С точки зрения ортодокса В. М. Молотова, даже искренне преданный коммунистической идеологии Н. С. Хрущев мыслил по-буржуазному. В образе мыслей партийных чиновников была пробита брешь. «Мы, конечно, оставались на марксистской почве, — вспоминал бывший советник М. С. Горбачева, — но у части верящих в возможности создания в СССР «социализма с человеческим лицом уже была своя внутренняя идеологическая позиция, которая проецировалась на профессиональные дела. Короче, мы пришли к двоемыслию. Скорее к двойственности в поведении, когда дело касалось политических вопросов, что говорилось и делалось для себя и для официального потребления»[45]. Аппаратчики стали более критично относиться к существовавшим в ЦК антидемократическим порядкам, чинопочитанию, обязательному славословию высшего руководства. С приходом к власти Л. И. Брежнева время репрессий в партийной номенклатуре окончательно ушло в прошлое. Онаосвободилась от многих моральных запретов. В 1970-е годы основным критерием продвижения по службе стала уже «личная преданность Хозяину»[46]. Передвигаясь от одной номенклатурной должности к другой, первые лица вели за собой проверенных людей с предыдущих мест своей руководящей работы. Наиболее сильной «группой влияния» в высших эшелонах власти стала «днепропетровская группировка», названная по месту начала трудовой деятельности будущего генсека. Меньшим, но все же ощутимым влиянием пользовались и соратники Брежнева по его работе в Молдавии и Казахстане. В 1960–1970-е годы высший слой партийных функционеров разросся за счет верхушки профсоюзов, ВПК, привилегированной научной и творческой интеллигенции. Они принесли с собой новые взгляды, настроения и ценности, марксистская идеология была для них лишь привычной риторикой. Более того, персональными носителями национально-государственническойсоставляющей этой идеологии стали, как правило, «бронтозавры» сталинизма. Для номенклатуры это традиционно ассоциировалось с «завинчиванием гаек» и с ограничением свободы обогащаться[47]. В этих условиях номенклатурная элита сделала ставку на идеологию «социализма с человеческим лицом»[48], изменились и ее представления о характере развития советского общества. Новые элементы, привнесенные в социалистическую систему в годы хрущевской «оттепели» и хозяйственной реформы 1965 года (социалистическая законность, материальное стимулирование, хозрасчет, прибыль), расширили диапазон возможных путей развития советского общества в рамках официальной доктрины. Если в середине 1960-х годов номенклатура предпочитала стабильное, даже стагнирующее развитие, то в 1970-е годы ее целью стала постепенная трансформация общества, не требовавшая слома режима и других серьезных потрясений. Централизованная экономика и политический тоталитаризм больше не отвечали ее интересам. «Диссидентские» лозунги гласности, демократизации общественной жизни, создания правового государства, открытого общества, радикальной реформы в экономике нашли отклик в среде не только писателей, философов, художников, но и частичиновничества. В отличие от старой номенклатуры, зависевшей от поведения ее верхних эшелонов, новая была более независима, поскольку обладала собственным неотчуждаемым багажом — профессиональными знаниями, ощущением укорененности в изменившейся социальной почве. Новое поколение элиты было на голову выше старого, почти все имели высшее образование, а многие — и ученые степени, неоднократно бывали на Западе. Чем больше материальных возможностей появлялось у правящего слоя, тем более деградировала официальная идеология. К тому же привилегии — госдачи, персональные автомашины, спецпайки — имели относительный статус: их нельзя было передать детям по наследству. Через систему привилегированного образования, а затем назначений и выдвижений по службе «новый класс» пытался создать систему передачи власти или хотя бы привилегий по наследству. Не менее важная трансформация происходила и в распределении реальной власти внутри правящего класса. Хозяйственная элита в условиях всеобщего дефицита, распоряжаясь материальными, финансовыми и трудовыми ресурсами, реально участвовала в выработке политического курса страны. В борьбе за свои интересы верхний эшелон хозяйственников — министры, руководители ведомств опирались на отраслевой «патриотизм» своих подчиненных — складывались отраслевые кланы. Мощным ускорителем отчуждения номенклатуры от «ее» строя стал бюрократический рынок. Родовые черты советской системы — бюрократизм, дефицит товаров и услуг — побуждали людей искать решения в частных соглашениях, бартере товаров или сырья, фальсификации результатов работы. Даже если личная выгода не была главной целью, она становилась мощной движущей силой. При внешнем тотальном господстве государственной собственности укреплялись «цеховики». Росла «теневая экономика», позволявшая распределять продукцию и доходы в соответствии с доходами и предпочтениями потребителей. Главным источником обогащения, «предпервоначального» накопления капитала номенклатуры в 1960-е — начале 1980-х годов стали различные должностные злоупотребления, систематические взятки, приписки, протекционизм, «зоны вне критики». Хозяйственная реформа 1965 года, оживившая товарно-денежные отношения в стране, дала мощный импульс собственнической ориентации правящего слоя. Крупные расхитители, взяточники перестали скрывать нажитое нечестным путем богатство, охотно выставляли его напоказ. Возрастали значимость и цена «полезных» людей, способных что-либо достать и чем-либо помочь. К началу 1980-х годов от социалистического «базиса» осталась лишь внешняя оболочка. Высшие государственные чиновники, министры, их заместители, директора концернов искали возможность закрепить навечно свое право владеть и управлять, мечтали о праве собственности на предприятия. Желание советской номенклатуры изменить общественное устройство в своих интересах, оформить-де-юре те права, которыми они пользовались-де-факто, стало осознанной потребностью, а значит, исторической необходимостью. Суд как пародия на правосудие К началу 1980-х годов в СССР сложилась разветвленная судебная система, включавшая общегражданские и ведомственные суды. Формально по закону они были независимы в принятии решений. Однако реально не было независимого суда, который мог бы контролировать соответствие законодательству распоряжений и действий государственной администрации. Суда, в который граждане могли бы обратиться с иском к государству, а тем более с иском о признании того или иного закона или ведомственного акта противоречащим Конституции. Весьма показательно, что 70% правовых норм, на основе которых суды выносили приговоры, было засекречено[49]. В первый год перестройки А. Н. Яковлев в записке М. С. Горбачевуконстатировал, что «желающих вмешиваться в отправления правосудия хоть отбавляй, в связи с чем в стране формируется опасное мнение, что правосудия у нас нет»[50]. В советской действительности в уголовном суде отсутствовал принцип равноправия и состязательности сторон обвинения и защиты на процессе. Если в Европе судья был третьей стороной в споре обвинителя и защитника, то в советском суде, как в судах инквизиции, судья фактически представлял сторону обвинения. Как правило, обвинение (прокурор) и суд выступали единым фронтом против защиты. В сталинские времена роль адвоката была ничтожной. Во многих случаях, в том числе во времена так называемых «чисток», обвиняемые были лишены права на адвоката с момента задержания и до расстрела. В политических процессах (или уголовных, которые в силу своего широкого общественного резонанса можно отнести к политическим) роль адвоката сводилась практически к нулю. Адвокаты считались пережитком капитализма. Позже появились «крамольные» призывы о необходимости и допустимости оказания юридической помощи гражданам и организациям. В ноябре 1979 года с принятием Закона «Об адвокатуре в СССР"дискуссии закончились. Однако и после принятия закона роль адвоката в уголовном суде была по-прежнему низка, если ее сравнивать с ролью адвоката в судебном процессе в западных системах юриспруденции. В те годы восстановление независимой адвокатуры было невозможно — руководство адвокатурой было возложено на Министерство юстиции. Адвокат оказался слугой двух господ — нанимавшего его гражданина и министерства. Какой господин был главнее — очевидно. Институт частной адвокатуры в СССР отсутствовал. Это положение сохранялось до самого краха СССР. В годы хрущевской «оттепели» были сделаны определенные шаги по укреплению принципов законности и обеспечению гарантий прав советских граждан. Были упразднены Особое совещание при МВД СССР, «тройки» и «двойки», ликвидированы лагерные суды и спецтрибуналы войск госбезопасности. Отменены законодательные акты, где было явным отступление от обычных норм судопроизводства, повышена роль прокурорского надзора. Это положило начало идеологическому и организационному распаду политической юстиции в СССР с ее грубейшими нарушениями законности и массовым террором[51]. В середине 1950-х годов тысячи заключенных были освобождены от дальнейшего отбывания наказания. Принимались меры к смягчению или отмене уголовного наказания за аборты, самовольный уход с рабочего места. Линейные суды железнодорожного и водного транспорта были объединены в транспортные суды. Однако и во времена «оттепели» продолжал проявляться специфический менталитет высшего партийного руководства, воспитанного в обстановке принуждения, насилия, тотального уничтожения «врага». Послесталинские лидеры пытались соединить несоединимое — законность и гарантированные ею права и свободы граждан с надзаконной экономической, политической и идеологической монополией на власть. Это означало, что права и свободы советских граждан должны были исключать не только любое противодействие власти, но и любое открытое проявление инакомыслия по отношению к ней. Летом 1961 года Н. С. Хрущев на заседании Президиума ЦК КПСС, раздосадованный тем, что суд приговорил Файбушенко и Рокотова, которые занимались незаконной скупкой и продажей иностранной валюты, «всего лишь» к 15 годам заключения, упрекал Генерального прокурора Р. А. Руденко с позиций революционного правосознания: «Вы что, будете свою политику проводить или будете слушать ЦК?.. Да пошли вы к чертовой матери, простите за грубость. Народу стыдно в глаза смотреть, народ возмущается, грабители грабят, а вы законы им пишете. Ишь какие либералы стали, чтобы их буржуазия хвалила, что они никогда не расстреливают, а эти грабят рабочих и крестьян. Хотите, я общественным обвинителем выступлю с требованием расстрела… Надо подумать сейчас, товарищи, подумать, может быть, увеличить штат и усилить органы Шелепина[52] (…надо увеличить агентов, уголовный розыск…). Сталин в этих вопросах правильную занимал политику. Он перегибал палку, но преступников мы никогда не щадили. Бить по врагам надо беспощадно и метко»[53]. Вскоре по настоянию Хрущева в законодательство была введена статья, которая предусматривала смертную казнь за валютные операции и за расхитительство. Вопреки основополагающим принципам права, эта статья закона была применена к Рокотову, который совершил преступление до издания нового закона. Рост оппозиционного движения в стране привел к ужесточению уголовного законодательства, принятию новых статей, позволявших арестовывать и судить граждан за инакомыслие. В 1962 году Уголовный кодекс был дополнен статьей 70 о так называемой антисоветской агитации, а в 1966 году — статьями 190–1 и 190–3, которые ограничили права граждан[54]. С середины 1960-х до конца 1980-х годов в развитии советского правосудия, как и всего государства, наблюдался очевидный застой. Некоторые усовершенствования в правосудии в 1960–1970-е годы не устранили серьезных препятствий для эффективной деятельности судов. Окончательно сложилось неписаное правило, по которому замещать должности судей могли только члены КПСС (в народных судах — и члены ВЛКСМ). Конституция 1977 года фактически повторила основные нормы сталинской Конституции, в том числе в сфере конституционного надзора. Новизна конституционного регулирования правосудия состояла лишь в закреплении в Основном законе принципов, уже установленных действовавшим законодательством. Например, впервые на конституционном уровне была сформулирована норма уголовно-процессуального законодательства, согласно которой никто не мог быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом. Некоторую возможность для борьбы граждан с произволом должностных лиц давала статья 58, впервые в истории советского государства закрепившая право граждан на обжалование в суде действий должностных лиц, совершенных с нарушением закона либо превышением полномочий. Однако для реализации этого права требовалось принять специальный закон, устанавливающий порядок рассмотрения судами подобных жалоб. Но он так и не был принят. Некоторые нормы Конституции 1977 года были весьма противоречивы. Так, статья 151 закрепляла один из основных принципов организации и деятельности суда — «правосудие в СССР осуществляется только судом», а статья 163 отдавала разрешение хозяйственных споров между предприятиями, учреждениями и организациями в исключительное ведение органов государственного арбитража в пределах их компетенции. Посчитав незначительной новизну положений Конституции 1977 года, Верховный Совет оставил в силе старые Основы законодательства о судоустройстве. Отказ от репрессий привел к росту массовых хищений, скрыть который не могли даже ухищрения в отчетности. Причины роста преступности власти объясняли бесхозяйственностью, «отсутствием должного контроля», серьезными недостатками в бухгалтерском учете[55]. А истинная причина, заключавшаяся в том, что для миллионов граждан, как управленцев, так и простых работников, государственная собственность оставалась «ничейной», не называлась. Законодатели интенсивно меняли нормы уголовного законодательства, но эти новации не давали эффекта, лишь лихорадили правоохранительную систему и суды. Задачам правосудия не отвечал и предусмотренный Конституцией порядок избрания судей. Формально он выглядел демократично: народного судью избирали в результате прямых, равных и тайных выборов. Фактически же в каждый избирательный бюллетень включалась только одна кандидатура. Причем окончательно кандидатура судьи утверждалась в отделе административных органов соответствующего партийного комитета. В судах, как и в любых других государственных и негосударственных структурах, существовали партийные и комсомольские организации, которые проводили воспитательную работу, применяли меры общественного воздействия на судей. Только после этого или в случае грубого нарушения норм социалистической морали и законности возможна была собственно дисциплинарная ответственность судей. В зависимости от уровня суда судьи избирались на 2–4 года. Причем «чем ближе срок выборов, тем меньше принципиальности»[56]. В качестве рычагов влияния использовались жилищно-бытовые и семейные условия жизни судей[57]. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАН В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37166 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37166 Thu, 16 Jun 2022 05:14:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Сложившаяся к началу 1980-х годов система власти в СССР существенно отличалась от системы власти дореволюционной России и от западных парламентских систем. Созданные в 1905–1917 годах революционным творчеством народа Советы мыслились лидерами большевиков как альтернатива «буржуазной» системе разделения властей — «продажной и прогнившей» парламентской системе, демократические процедуры которой, по их мнению, противоречили установке на партийное руководство массами и идее государства как орудия насильственного утверждения нового общественного строя. Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Сложившаяся к началу 1980-х годов система власти в СССР существенно отличалась от системы власти дореволюционной России и от западных парламентских систем. Созданные в 1905–1917 годах революционным творчеством народа Советы мыслились лидерами большевиков как альтернатива «буржуазной» системе разделения властей — «продажной и прогнившей» парламентской системе, демократические процедуры которой, по их мнению, противоречили установке на партийное руководство массами и идее государства как орудия насильственного утверждения нового общественного строя. Идеологи большевизма не могли поставить судьбу социалистических преобразований в зависимость от исхода выборов, голосования в парламенте. Ленин, обосновывая в 1917 году объединение всех ветвей власти в Советах, считал, что им по силам устранить разрыв между законодательной деятельностью и практикой исполнения законов, превратить представительные учреждения из говорилен в работающие учреждения[16]. В системе Советов должна была воплотиться давняя мечта многих российских демократов о прямом народовластии, о том, что Советы станут властью для трудящихся и осуществляемой самими трудящимися. Но на практике органичного сочетания достоинств представительной и непосредственной демократии не получилось, реальная система власти в России свластью Советов за исключением названия имела чрезвычайно мало общего[17]. С первых лет революции советская система существовала и действовала лишь постольку, поскольку за кулисами Советов существовала и действовала иная политическая структура — партия большевиков. Именно в рамках партийной иерархии разрешались те конфликты, которые не в состоянии была разрешить иерархически аморфная система Советов. Партийные органы осуществляли то реальное согласование местных интересов с общегосударственными, точнее, обеспечивали подчинение местных властей общегосударственной власти, без которого страна не могла существовать как единое целое[18]. Мифом оказалось ленинское пророчество времен начала революции о том, что править государством будет «всякая кухарка». Вследствие полной несостоятельности принципов, положенных в основу построения советских выборных представительных органов, они не выполняли предназначенные им в теории роли. Поскольку каждый Совет создавался как орган прямой демократии и теоретически обладал всей полнотой власти на своей территории, он неминуемо вступал в конфликт с другим Советом, чья юрисдикция распространялась на ту же территорию, то есть с Советом более высокого (или менее высокого) уровня. Слияние управления с законодательством возводило в ранг закона любое постановление любого Совета по любому вопросу и девальвацию самого понятия закона[19]. Неизбежным следствием этого стал паралич системы иерархической подчиненности. Советы как «готовый аппарат власти» оказались малопригодными и для практического решения конкретных проблем. По мере обострения социально-экономического положения страны усиливались местечковые тенденции, были случаи, когда Советы претендовали даже на куски проходившей по их землям железной дороги, «никого кроме себя они не признавали, в советское государство их объединяла лишьненависть к эксплуататорам»[20]. Они решительно противились попыткам центральных властей вмешиваться в их дела. Такая децентрализация власти делала невозможным управление государством, «подобная система не могла работать нигде и ни при каких условиях, если имеется в виду, что она должна работать всерьез, а не в качестве декорации»[21]. Революционную власть Ленин с самого начала понимал как диктатуру большевистской партии или даже партийных лидеров. Необходимость диктатурыосознавали Маркс и наиболее твер¬дые его последователи: социализм невозможно ввести без насилия, направленного против владельцев частной собственности, не разделяющих идеи социализма. Ленин думал, что с помощью Советов будет проще установить и удержать власть. Первые месяцы после октября 1917 года опьяненный достижением своей заветной цели он редко вспоминал о руководящей роли партии в системе диктатуры пролетариата и даже питал определенные иллюзии относительно возможности широкого привлечения пролетариата к управлению государством. Первая советская Конституция, принятая 10 июля 1918 года, была крайне противоречивой и не раскрывала реальной структуры власти. Несмотря на то что партия реально контролировала высшие органы законодательной и исполнительной власти — Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК), Совет Народных Комиссаров (СНК), данная установка не была закреплена в Конституции. В ней ничего не говорилось о большевистской партии. Отвергнув во имя «самодержавия» народа принцип разделения властей, авторы Конституции не определили полномочия основных органов центральной власти. Правда, Ленин решительно отверг предложение оппозиции «поиграть в парламентаризм», допустив десяток-другой, а может быть, и три десятка бородатых мужиков во ВЦИК[22]. Но уже в 1919 году Ленин провозгласил диктатуру партии в качестве действующей рабочей формы диктатуры пролетариата[23]. Иначе говоря, субъектом государственной власти объявлялся не весь пролетариат, а представляющий его интересы «тонкий слой»[24]. Формальное господство класса оборачивается реальным господством партийной бюрократии. С июля 1918 года (после мятежа левых эсеров) в Советской республике окончательно утвердилась однопартийная система, появились первые концентрационные лагеря для оппозиционеров. В связи с прекращением существования оппозиции в Советах лидер левых эсеровМ. А. Спиридонова предупреждала руководство РКП(б) об опасностях уничтожения легитимного партийного соперничества: «Вы скоро окажетесь в руках вашей чрезвычайки, вы, пожалуй, уже в ее руках. Туда вам и дорога». Важно, что во взглядах вождя революции на природу советской власти произошел перелом от апологетики Советов к их решительной публичной критике. Уже в 1920 году в своей работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» Ленин обосновывал правомерность диктатуры партии как политической силы, которая руководит классом и действует от его имени или вместо него. Более того, партия не управляет как единое целое, это делается «более или менее устойчивыми группами наиболее авторитетных, влиятельных, опытных лиц, «называемых вождями»[25]. На Х съезде РКП(б) он категорически утверждал, что диктатура пролетариата невозможна иначе как через Коммунистическую партию[26]. После запрета на этом съезде фракций внутри партии власть начала концентрироваться внутри партаппарата. После ХIIсъезда РКП(б) (1923 год) ленинская концепция диктатуры партии не вызывала возражений в среде партийного руководства. «Мы диктаторская партия в мелкобуржуазной стране», — откровенно утверждал в 1924 году К. Б. Радек[27]. Коммунистическая партия из политической структуры быстро превратилась в чисто административную, стала стержнем политической системы, реальным инструментом управления страной. В таких условиях логичным было выхолащивание немногочисленных элементов внутрипартийной демократии, еще сохранившихся с дореволюционных времен: внутри административного аппарата нет места для институционализированной оппозиции. Сделать это было несложно, ведь приверженность демократическим процедурам была не в традициях конспиративной подпольной организации большевиков. По мере усиления роли партии большевиков в управлении государствомСоветы окончательно превратились в «декорацию». Одержав победу в борьбе за власть, И. В. Сталин фактически единолично определял курс развития общества и государства. Онинтуитивно уловил определяющую роль институциональных механизмов в создании и функционировании властных структур и, в отличие от Ленина, вполне сознательно создавал контролируемые механизмы власти[28]. Этой задаче отвечало сохранение Советов как символа социалистического выбора. Конституция СССР 1936 года, ориентированная прежде всего на западное общественное мнение, упразднила областные и республиканские съезды Советов и реорганизовала ЦИК СССР в новый орган власти — двухпалатный Верховный Совет со всеми атрибутами представительного института, хотя его истинное место в политической системе советского общества не претерпело существенных изменений. Отразив общие тенденции концентрации власти, сталинская Конституция вновь прикрыла реальный механизм власти. Большевикам нужен был не парламент, а собор. Парламент призван осуществлять государственную власть, собор — символизировать ее. Все последующие годы до краха СССР высший конституционный орган власти — Верховный Совет — существовал лишь номинально. Порядок его работы, все законодательные акты, указы и постановления предварительно прорабатывались и санкционировались в высших партийных инстанциях. Секретариат ЦК КПСС полностью контролировал деятельность государственного аппарата. Весьма показательно, что за 1937–1966 годы законодательная инициатива только в трех случаях из 140 исходила от депутатов Верховного Совета. Они лишь делали вид, что управляют страной. Полновластие Советов, провозглашенное Основным законом, оставалось фикцией. Ни один Совет, от сельского и поселкового до Верховного, и шага не мог сделать без соответствующего указания партийных органов. Система партийного господства обрела легитимность уже к середине 1920-х годов. Со временем партийная власть была признана законной и за рубежом[29]. В предвоенные годы в рамках общего курса Сталина на укрепление государственности, обеспечения безусловной власти центра над периферией происходила милитаризация управления страной, в гражданских отраслях вводились военные порядки. Представление о скором отмирании государства при переходе к социализму было заменено идеологией сильного государства. В 1939 году на XVIIIсъезде ВКП(б) был сформулирован тезис о возрастании руководящей роли партии. Во время Второй мировой войны продолжалась максимальная централизация политического, хозяйственного и военного руководства. Произошла милитаризация конституционных органов госуправления. Кроме них были созданы чрезвычайные, внеконституционные органы с особыми полномочиями, действовавшие на чрезвычайной нормативно-правовой основе. Глубоко ошибочно мнение, будтов эти годы Сталин хотел отстранить партию от власти. Хотя именно к 1943–1944 годам относился радикальный проект превратить «на деле (!) Советы в полноправные органы государственного управления, целиком отвечающие за состояние хозяйства и культуры страны на своей территории»[30], фактически речь в нем шла о серьезной реформе всей системы власти в стране. Авторы проекта признавали, что практика исполнения партийными органами «несвойственных им функций непосредственного распоряжения хозяйственными делами» порочна и ставит эти органы «в ложное положение», поэтому предлагали сосредоточить оперативное руководство хозяйственным и культурным строительством только в Советах. Для этого нужно, «чтобы первый секретарь ЦК Коммунистической партии союзной республики, крайкома, обкома, окружкома, горкома, райкома партии был одновременно и председателем Совнаркома союзной (автономной) республики, исполкома краевого, областного, окружного, городского, районного Совета депутатов трудящихся» (выделено мной. — В.Ш.). Этот проект поддержал Сталин, но потом по неясной причине он был отклонен. Видимо, вождь не мог не считаться со сложившимися реалиями. Игнорирование партийной демократии (пленумы и партийные съезды не созывались с 1939 по 1952 год) не мешало Сталину активно использовать партийные структуры для реализации проводимой политики. Поэтому этот проект интересен не столько обращением к конституционным нормам (что было нехарактерно для практики советских лет, тем более, военного времени), сколько констатацией ситуации, сложившейся в структурах власти. «Аппарат партийных органов по своей структуре более приспособлен к оперативному руководству делами хозяйства и культуры, чем аппарат совнаркомов… так, в областных комитетах партии… имеются вполне сложившиеся отделы по отдельным отраслям промышленности и сельского хозяйства, которые позволяют местным руководителям повседневно вникать в работу промышленности, в том числе и в работу предприятий союзных наркоматов. В совнаркомах же таких отделов нет, что ставит в затруднительное положение Советы в осуществлении повседневного оперативного руководства хозяйством и совершенно исключает для них всякую возможность заниматься делами предприятий союзной промышленности»[31], — отмечалось в одной из редакций проекта. К концу правления Сталина в стране отсутствовала политическая конкуренция, конкуренция внутри правящей элиты, обратная связь между государством и обществом. Успех и процветание страны зависели от воли одного человека — вождя партии. Обстановка в стране и мире, сложившаяся к 1952 году, требовала изменения сталинской политики. Ноновое руководство страной — Н. С. Хрущев и его ближайшее окружение — не ставиловопрос о глубокой политической и экономической реформе, которая выходила быза рамки сложившейся административно-командной системы. Оносчитало, что власть нуждалась лишь в оздоровлении, возрождении внутрипартийной демократии и законности. Все дискуссии в высшем руководстве сводились к десталинизации, понимаемой очень узко — как ликвидация крайностей сталинского правления. Главной проблемой для преемников Сталина была политическая стабилизация. Ее проще было достичь через укрепление существовавшей политической системы, чем через ее слом. Свои главные усилия до начала 1960-х годов Хрущев направлял на борьбу с традиционным врагом — бюрократией. При этом властвующей элите нужен был политический механизм самосохранения, защиты от неограниченной власти. Отсюда создание так называемого коллективного руководства. И это вовсе не было данью демократии.Тем не менеереформы политических институтов хрущевского периода при всей их ограниченности стали первым шагом к либерализации режима. Именно тогда курс на огосударствление общества, то есть тотальное подчинение всех сторон жизни людей государственному аппарату, начавшийся еще в 1920-х годах, был на время приостановлен. 14 декабря 1959 года при обсуждении проекта Программы КПСС Хрущев впервые поднял вопрос об изменении самых одиозных черт советской политической системы: «Видимо, в программе надо бы подумать и насчет демократизации нашего общественного строя. Без этого нельзя… Взять, к примеру, наше руководство — Президиум. Мы не ограничены ни властью, ни временем»[32].Попытки Хрущева превратить советские органы из технических и декоративных в органы народовластия, преобразовать Верховный Совет в подлинный парламент свидетельствовали об отсутствии у первого секретаря ЦК КПСС намерений абсолютизировать партийную власть. Поэтому в годы «оттепели» не возвращались и к намеченной Сталиным идее роспуска Советов. Кошмаром для партноменклатуры стал новый Устав КПСС, принятый в октябре 1961 года на ХХIIсъезде КПСС. Он предусматривал необходимость систематического обновления партийных органов — от Президиума ЦК КПСС до первичной организации. Низшее звено выборных органов партии на каждых выборах должно было обновляться наполовину, на республиканском и областном уровнях — на треть, состав ЦК КПСС и Президиума ЦК — на четверть. Ограничивались и возможности для конкретного человека несколько раз быть избранным в один и тот же партийный орган. Среди нововведений было и самое известное новшество хрущевской «оттепели» — создание совнархозов и разделение партийных комитетов по производственному принципу — на промышленные и сельские. Совнархозы, то есть коллегиальные органы, руководившие хозяйственным развитием территории области или автономной республики, стали ключевым звеном управления. В них были отраслевые управления и функциональные отделы — финансовый, транспорта и т. п. Централизованное управление сохранилось только для наиболее наукоемких и важных отраслей военной промышленности. Столичная бюрократия неприязненно отнеслась к новшеству, оно и понятно — рушилась сложившаяся за десятилетия управленческая вертикаль наркоматов-министерств, а вместе с ней — и рабочие места министерской номенклатуры. Перспектива покинуть Москву, чтобы работать в совнархозах, была и нежелательной, и не слишком реальной — там были свои кандидаты на руководящие посты. Местные партийные и хозяйственные элиты, напротив, видели в ликвидации министерств расширение своих возможностей. В выигрыше оказывались производственники. С апреля 1960 года директоров крупнейших предприятий и строек ввели в состав руководящих органов совнархозов, а секретарям обкомов партии там места не нашлось. То есть хозяйственники могли стать относительно самостоятельными по отношению к обкомам партии. И все же влияние хозяйственников было несопоставимо с влиянием партийного аппарата. Номенклатурная система ставила их в полную зависимость от партийных чиновников. Поэтому политика Хрущева не создала ему новых союзников, но добавила много противников среди влиятельных секретарей обкомов — самой многочисленной части пленумов ЦК. Принятые решения внесли сумятицу в деятельность местного аппарата власти. Следом за партийными и советскими органами стали делиться на сельские и промышленные профсоюзные и комсомольские организации. Резко увеличился управленческий аппарат. Но эти решения стали логичным продолжением политики сращивания партийного и государственного аппаратов, создавали привычную иллюзию возможности решить проблемы сельского хозяйства усилением партийного руководства. С приходом Л. И. Брежнева партийная монополия на власть была формально закреплена в статье 6 Конституции 1977 года: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является КПСС»[33]. Апелляция к партии «как вдохновителю и организатору всех побед» стала для Брежнева единственным институциональным источником легитимации власти в условиях подспудно начавшейся после Сталина дестабилизации системы. Вновь был провозглашен принцип «коллективного руководства», партийная и государственная власти были разделены между триумвиратом Л. И. Брежнев — А. Н. Косыгин — Н. В. Подгорный, не состоялась официальная реабилитация Сталина. Верховный Совет по-прежнему не имел реального влияния, лишь демонстрировал народовластие в стране. К тому же Конституция 1977 года легализовала антиконституционную практику, когда Президиум Верховного Совета принимал указы, вносившие изменения в действовавшие законы. Присвоив полномочия, отнесенные к ведению Верховного Совета, Президиум не был заинтересован в изменении порядка его работы, удлинении срока сессий, активном участии депутатов в подготовке и обсуждении проектов законов[34]. Характерно, что при обсуждении проекта Конституции в СМИ многие авторы писем в редакции критиковали не работавший Верховный Совет, политическую систему, лишившую граждан политических свобод и реальных избирательных прав. У них вызывала неприятие шестая статья Конституции, умалявшая роль Советов. Но такая критика в условиях партийной цензуры не могла попасть на газетные полосы. Брежневский режим представлял собой реакцию на хрущевское правление. Он не сразу обрел свои характерные особенности и прошел несколько стадий. После вторжения в Чехословакию в 1968 году нарастали его охранительные черты. Номенклатурная элита во главе с престарелым лидером оказалась не в состоянии обеспечить стабильное развитие страны. Протекционизм и кумовство проникали в самые высокие инстанции. Брежнев назначал на высокие посты своих земляков и друзей. Эта порочная практика дублировалась на местах. К началу 1980-х годов реальное устройство властных структур серьезно отличалось от предусмотренного законом. В стране действовала не столько командная система, сколько «экономика согласований — сложный бюрократический рынок, построенный на обмене — торговле, осуществляемой как органами власти, так и отдельными лицами. В отличие от обычного денежного рынка товаров и услуг на бюрократическом рынке происходит обмен не и даже… не столько материальными ценностями, но и властью, и подчинением, правилами и исключениями из них, положением в обществе и вообще всем тем, что имеет какую-либо ценность»[35]. По закону в советском обществе периода застоя вроде бы были три ветви власти — административная, представительная и судебная. Но выборы в СССР были формальными, безальтернативными, депутаты подбирались, а фактически назначались обкомами заранее. Демократические институты по-прежнему носили «демонстрационный», «пропагандистский» характер. Закрепление в Конституции прав и демократических свобод граждан оставалось декларацией: попытки высказывать свою точку зрения, отличную от официальной, неизбежно заканчивались гонениями и репрессиями. Согласно официальным нормам советские, партийные, комсомольские, профсоюзные и иные организации в СССР строились «снизу», а фактически создавались «сверху». Даже секретаря факультетского бюро ВЛКСМ нельзя было избрать, не получив «добро» райкома. Стержнем властной вертикали по-прежнему были партийные комитеты, точнее, их аппарат, возглавляемый первыми лицами, фарисейски именуемыми «секретарями». Внешне партийная бюрократия, «руководящая и направляющая», выступала в качестве противовеса чиновникам министерств и ведомств. Однако такое параллельное существование двух структур было глубоко порочным. Государственные органы, обязанные по закону принимать важнейшие решения в пределах своей компетенции и нести за них ответственность, их не принимали, а ждали указаний от партийных органов. Партийные же органы, фактически принимавшие решения, юридически за них не отвечали, так как формально не обладали таким правом. Кроме того, уровень квалификации партийных функционеров — инструкторов райкомов и обкомов партии, как правило, был намного ниже уровня специалистов министерств. В итоге чиновники всеми правдами и неправдами старались уйти от решения назревших проблем. Страна погружалась в застой. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАН В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37164 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37164 Wed, 15 Jun 2022 06:02:00 +0300 ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ Советский правозащитник Андрей Амальрик летом 1969 года случайно выбрал для названия своего критического эссе о советской системе 1984 год. В реальной истории этот год действительно оказался рубежным, кануном перестройки, последовавшими за ней обвальным крахом социалистических институтов и распадом СССР. В отличие от 1913 года, ставшего символом наивысшего развития романовской империи, 1984 год — символ застоя и деградации империи советской, квинтэссенция несостоятельности идей и принципов, положенных в ее основу. Автор: ВЛАДИМИР ШЕСТАКОВ "Взятие Зимнего дворца", Москва, ВДНХ, главный павильон. Автор: Павел Соколов-Скаля, 1939 год Советский правозащитник Андрей Амальрик летом 1969 года случайно выбрал для названия своего критического эссе о советской системе 1984 год[1]. В реальной истории этот год действительно оказался рубежным, кануном перестройки, последовавшими за ней обвальным крахом социалистических институтов и распадом СССР. В отличие от 1913 года, ставшего символом наивысшего развития романовской империи, 1984 год — символ застоя и деградации империи советской, квинтэссенция несостоятельности идей и принципов, положенных в ее основу. Правда, и сегодня вопросы о реальных возможностях и пороках советской системы соответственно о предпосылках системной трансформации конца ХХ века и причинах краха СССР являются предметом острых научных и политических дискуссий. Отечественные и зарубежные историки, политологи и экономисты, представляющие разные научные школы, по-разномуотвечают на эти вопросы. Явные и скрытые сторонники «социалистического выбора» склонны связывать кризис и крах социализма с роковым стечением обстоятельств, ошибками и «предательством» политических лидеров и не готовы идти дальше констатации очевидной потери динамизма советской системой к началу 1980-х годов. Для противников «коммунистической перспективы» крах социалистических институтов представляется вполне закономерным явлением. Тем не менее уже сегодня, несмотря на крайнюю политизацию вопроса исторической динамики советской системы и недостаточность исторической дистанции, можно объективно говорить как о природе советской системы, так и о механизмах ее развития и разрушения. Советская система была создана большевиками в ответ на индустриальный вызов, с которым столкнулась Российская империя в ХIХ веке, на резко возросшее за годы Первой мировой войны и революции отставание России от развитых стран Запада. Как справедливо отметил Е. Т. Гайдар, «бабочка» советского социализма выпорхнула из государственного капитализма[2], из практики милитаризированной, прежде всего германской, экономики, из реальных тенденций развития индустриальных стран конца XIXвека. Именно милитаризация и монополизация экономики накануне и в годы Первой мировой войны стали основой для большевистских экспериментов, дали строительный материал для будущего здания советской тоталитарной системы. Советский плакат. «Неразрывный союз рабочих и крестьян», неизвестный художник, 1920 гИдеологией создания этой системы стал марксизм как учение о революционном преобразовании мира. Социалистическая идея в интерпретации большевистских вождей должна была мобилизовать народы России на небывалый рывок. Собственно, и сама марксистская теория основывалась на таких тенденциях в развитии экономики и общественной жизни ведущих индустриальных стран накануне империалистической войны, как концентрация производства и капитала, укрепление крупных монополий, позволявших им влиять на рыночные механизмы. Не случайно К. Маркс считал, что социалистический строй возникнет в наиболее развитых капиталистических странах, где капиталистическая система стала препятствовать развитию производительных сил, где созданы материальные условия для социализма. Россия в их число не входила, следовательно, социалистические преобразования в ней были изначально обречены. Ленинская теория отошла от идей Маркса[3]. Регулирование производства, ограничение рынка, порожденные военной экономикой, экстраполировались лидерами большевиков без учета нараставшего влияния противодействовавших факторов, приводили их к мысли, что в итоге развития капитализма монополии сольются в одну государственную монополию, внутри нее жизнь будет организована без участия рынка, наподобие управления крупной фабрикой. Особенности индустриальной экономики тех лет, связанные с преобладанием в промышленности массового производства, «гигантов индустрии», диктовали и особую роль государства как единого координирующего центра. Советская социалистическая система по существу представляла собой реализацию идеи единой государственной монополии. Чтобы обратить ее на пользу всего народа, большевики в соответствии с ленинскими планами захватили власть и установили «диктатуру пролетариата». Октябрьская революция «кровью смыла, штыком соскоблила с карты России тонкий культурно-западный слой. Вместо него на поверхность вышли мощные архаические пласты культуры, представленные маргиналами города и деревни»[4] с их утопической идеей социального реванша. В результате произошло небывалое в истории возрастание роли низов общества, которые парализовали силы, способные уберечь страну от революционного передела, сохранить основы цивилизации, частную собственность и рынок. Не менее важна и другая грань этого вопроса. Как показывает исторический опыт СССР, тоталитарная система возникает прежде всего из общественной потребности в сильной власти. Именно в годы Первой мировой войны всеобъемлющий кризис власти в России получил мощное ускорение: центральная власть была бессильна, ее полномочия растаскивались по кусочкам. Октябрьский переворот 1917 года означал крах прежнего государства. Советы, взявшие власть в свои руки, были политически многоцветными, малоэффективными и поначалу представляли региональные (в том числе национальные) интересы. Резко возросла роль регионального управления, были сформированы правительства независимого Крыма, Криворожско-Донецкойреспублики и др. В итоге — полный паралич центральной власти, потеря управляемости на общегосударственном уровне. Во время Гражданской войны (1918–1920 годы) вновь возникла потребность в сверхсильном государстве, были созданы чрезвычайные органы (ЧК, ревкомы, Совет труда и обороны и др.). Возродилась идея монархии, самодержавия, но в иной, советско-партийной форме. Власть опять стала вожделенной, обладание ею сразу меняло социальный статус человека в обществе. Сначала пистолет и кожаная куртка, дальше — больше. Тысячи безродных Шариковых устремились в органы власти, становились важными фигурами. Вскоре после прихода к власти большевикистали создавать номенклатурную систему как специфическую профессионально-управленческую иерархию[5]. Сама по себе номенклатура — это всего лишь перечень наиболее важных должностей. Но в СССР в условиях крайней централизации партийно-государственного управления все назначения на руководящие должности производились сверху вниз, в номенклатуру включались работники, находившиеся на ключевых постах. Кандидатуры предварительно рассматривались, рекомендовались и утверждались партийным комитетом (райкомом, горкомом, обкомом партии и т. д.). И от работы они освобождались лишь с согласия тех, кто их назначил. Осенью 1923 года этот термин появился в партийных документах, а вместе с ним и два списка номенклатурных должностей. Первый (номенклатура № 1) включал 4000 должностей, на которые назначения проводились только ЦК РКП(б). По второму списку (номенклатура № 2) ведомства сами назначали на должности, предварительно получив одобрение Учетно-распределительного отдела ЦК РКБ(б)[6]. Постоянный партийный контроль за выдвижением и назначением практически на все влиятельные посты и должности во всех сферах деятельности позволял обеспечить бесперебойное функционирование механизмов власти. Номенклатурный способ руководства окончательно сложился к концу 1930-х годов, а в дальнейшем лишь модернизировался[7]. Рожденная революцией новая властная элита, которую М. Джилас назвал новым правящим классом[8], постепенно превратилась в фактических собственников общественной собственности[9]. Построив господство на прежних принципах, хотя и в новом обличье, большевистская правящая верхушка заложила основы своего перерождения. В общих чертах советская система была создана в 1918–1920 годах. Ее важнейшие институты сохранялись и в годы НЭПа, когда были включены некоторые рычаги самосохранения нации. Суть новой власти заключалась в соединении восточной деспотии (диктатуры) в политике, государственного монополизма в экономике и коммунистической идеологии, отрицавшей частную собственность[10]. В законченном и целостном виде советская система сложилась в 1929–1933 годах. К этому времени многомиллионные российские массы осознали сокровенный смысл революции как великого передела собственности, возможность обездоленным низам общества встать вровень с имущими слоями, безнаказанно завладеть их домами, имуществом, фабриками и заводами[11]. Идея тотального уничтожения частной собственности обрела многомиллионную поддержку, которой не было у большевиков в годы «военного коммунизма». С делегитимизации в сознании общества частной собственности влияние бюрократического государства распространилось и на такие сферы традиционно частной жизни, как культура, религия, семья, количество детей в ней, проведение свободного времени. Авторитарный политический режим приобрел черты тоталитарного[12]. В политической сфере окончательно закрепилась монополия марксистской идеологии, однопартийность. В системе государственной власти при сохранении формальных атрибутов народовластия фактически были ликвидированы демократия, реальные политические механизмы демократического избрания и переизбрания руководящих органов государства, создана система тотального государственного террора, для устранения реальных и потенциальных противников системы фабриковались фальсифицированные политические процессы. В социальной сфере, вопреки официальным декларациям, нарастали социальные различия. При наличии привилегированных групп, имевших значительные статусные и материальные преимущества, не легализованные в законах, уровень жизни основной массы населения оставался крайне низким. В сфере национальных отношений возрождался великодержавный шовинизм, ограничивались права национальных меньшинств и национальных республик, депортировались целые народы. В духовной сфере были ликвидированы культурный плюрализм, свобода научного и художественного творчества. Социалистическая модель развития экономики формировалась на базе модели импортозамещающей индустриализации, путем перераспределения ресурсов из аграрной в промышленную сферу, при доминирующей роли государства в мобилизации национальных сбережений, их распределении и использовании[13]. Тоталитарный политический контроль позволял власти в 1930–1940-е годы решать многие принципиальные вопросы экономического развития, прежде всего снять ограничения на объем финансовых ресурсов, мобилизуемых государством для накопления. Предельно высокая, долгосрочно устойчивая норма национальных сбережений позволила обеспечить индустриальный рывок, резко повысить темпы экономического роста[14]. Под флагом форсированной индустриализации происходили широкомасштабная перестройка промышленности, создание «гигантов индустрии», милитаризация экономики и абсолютизация развития тяжелой промышленности. В сельском хозяйстве было ликвидированы крестьянские хозяйства, крестьянство как класс, созданы коллективные и государственные хозяйства (колхозы и совхозы). В итоге была создана структура народного хозяйства с чрезмерным упором на производство средств производства при недостаточном и слабом развитии легкой и пищевой промышленности, сельского хозяйства, сферы услуг и производства предметов потребления. В 1950–1970-е годы произошла эволюция политического режима — от личной диктатуры Сталина, основанной на массовом терроре, к олигархическому правлению. Но серьезных изменений, усложнения устройства общественной жизни не произошло, потому что появился новый источник ресурсов — колоссальные месторождения нефти и газа в Западной Сибири. Менялисьполитические лидеры, составы правительств, корректировались отдельные институты власти, но ведущие ценности, способы принятия решений, механизм смены лидеров и другие отправления власти советской системы сохранялись в прежнем качестве. К началу 1980-х годов в советской системепод воздействием накопившихся проблем, прежде всего в связи с исчерпанием возможностей традиционной модели социалистического роста, произошли более или менее значительные перемены в политической структуре, идеологии, распределении прав собственности[15]. Автор - Шестаков Владимир Алексеевич,доктор исторических наук, ученый секретарь Института российской истории РАН. В обществе https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37162 https://www.ej2020.ru/?a=note&id=37162 Wed, 08 Jun 2022 06:35:00 +0300 АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН Отставка митрополита Илариона без вынесения ему принятой по правилам церковного этикета благодарности за понесенные труды является очевидной опалой. Тем более что он перестал быть не только министром иностранных дел церкви и, соответственно, постоянным членом Синода, но и главой фактически организованной им Общецерковной аспирантуры, готовящей интеллектуальную элиту РПЦ. Маленькая епархия в центре Европы не является достаточной компенсацией даже в условиях, когда венгерский премьер Виктор Орбан — чуть ли не единственный лидер Евросоюза, благожелательно относящийся к московскому патриарху: он только что заблокировал введение санкций против Кирилла. Автор: АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН Отставка митрополита Илариона без вынесения ему принятой по правилам церковного этикета благодарности за понесенные труды является очевидной опалой. Тем более что он перестал быть не только министром иностранных дел церкви и, соответственно, постоянным членом Синода, но и главой фактически организованной им Общецерковной аспирантуры, готовящей интеллектуальную элиту РПЦ. Маленькая епархия в центре Европы не является достаточной компенсацией даже в условиях, когда венгерский премьер Виктор Орбан — чуть ли не единственный лидер Евросоюза, благожелательно относящийся к московскому патриарху: он только что заблокировал введение санкций против Кирилла.Приход Илариона в высшее церковное руководство в 2009 году — сразу же после избрания Кирилла патриархом — интерпретировался как шаг навстречу интеллигенции внутри страны и демонстрация намерения расширить экуменический диалог с западными церквами. Вспомним, что тогда была «медведевская» эпоха перезагрузки в отношениях с США и выстраивания отношений со «старой Европой» и даже, некоторое время, с Польшей (на польском направлении свою роль играла и дипломатия РПЦ: в 2012 году было подписано практически забытое ныне совместное послание патриарха Кирилла и председателя епископской конференции Польши). Внутрицерковные процессы сопрягались со светскими. Иларион был известен как богослов с оксфордской степенью и композитор — фигура, весьма нетипичная для РПЦ. Но дальше выяснилось, что для секулярной интеллигенции неприемлемо само стремление церкви зайти на «поляну» науки, выразившееся в официализации статуса теологии как научной дисциплины и, в частности, в открытии под руководством Илариона кафедры теологии в МИФИ. Как результат сильных эмоций — получение Иларионом антипремии ВРАЛ в 2017 году. Для немалой же части интеллигенции воцерковленной, настроенной традиционалистски и скептически относящейся к западным веяниям, были подозрительны сама оксфордская степень Илариона и его стремление ориентироваться не на благочестивую традицию, а на достижения современной науки (как в вопросе о том, был ли святой Исаак Сирин несторианином — для сторонника традиционного благочестия это немыслимо). А с учетом сравнительной немногочисленности практикующих верующих (несколько процентов от всего населения страны) роль именно «своей» интеллигенции для церкви куда важнее, чем даже индифферентной, не говоря уже о радикально-секулярной. Что же до экуменизма, то здесь главной проблемой стала даже не массовость противников, а недостаток сторонников. Противники выстраивания отношений с Римом или протестантами (даже консервативными) активны и мотивированы — они опираются на мощную монашескую традицию, укорененную в отечественной церковной истории. Сторонников же не только существенно меньше, но еще и их мотивации обычно являются куда менее сильными. Встреча патриарха с папой в Гаване в 2016 году, пусть и сугубо политическая, без намека на церковное общение, вызвала громкое (немногочисленное) и тихое (куда более многочисленное) сопротивление внутри РПЦ — но почти никакого энтузиазма, который бы хотя бы частично уравновесил такое сопротивление. А после 24 февраля весь накопленный ресурс диалога оказался девальвирован, новая встреча папы и патриарха отменена, причем с негативными комментариями Франциска в адрес лично Кирилла. Заседание Священного синода РПЦ показало также, что в церкви есть один лидер — патриарх Кирилл — и именно он осуществляет кадровую политику. Не только митрополит Иларион, обязанный ему своей блестящей карьерой, в один день потерял все свои должности — как говорится, патриарх дал, патриарх взял. Но и возвысился молодой митрополит Антоний (Севрюк), в активе которого присоединение к Московской патриархии Западноевропейской архиепископии, ранее входившей в состав Константинопольского патриархата. Если Илариона обвиняют в потере церковной Украины (хотя что он мог сделать после патриарших заявлений нынешнего года?), то здесь имело место приобретение, хотя и не столь масштабное. А в условиях, когда Московский патриархат находится фактически в состоянии войны с Константинополем с 2018 года, любая победа ценится высоко, даже если у нее есть и оборотная сторона в виде непростых отношений между либеральной архиепископией и консервативной Русской православной церковью за границей, которые исторически конкурировали, а теперь входят в одну «мегаструктуру» РПЦ. Впрочем, первый большой конфликт, связанный с несанкционированным непосредственным начальством переходом британских клириков из РПЦЗ в архиепископию, удалось купировать: архиепископия отступила и дезавуировала свое решение. Сложная система сдержек и противовесов, которая вынужденно существовала в РПЦ при патриархах Пимене и Алексии II, давно ушла в историю. Тогда она была обусловлена наличием в высшем церковном руководстве группы «никодимовцев», находившихся в непростых отношениях с обоими предстоятелями; к ней принадлежал и владыка Кирилл, тогда смоленский архипастырь. Теперь он сам стал патриархом, «никодимовцы» более неактуальны (последний из занимавших высшие посты в церкви — не считая, конечно, Кирилла — митрополит Ювеналий недавно отправлен на покой), а новые группы создавать патриарх не позволит. Потому что сам феномен «никодимовцев» был связан в немалой степени с политикой «разделяй и властвуй», которую проводила советская власть для ослабления позиций патриарха. То есть с внешним для церкви фактором. Лидерство патриарха имеет и оборотную сторону — он сам определяет политику церкви. Например, сейчас в украинском вопросе, где Кирилл жестко идентифицировался с российской властью и «русским миром». Соответственно, дальнейшая судьба Украинской православной церкви (УПЦ) в ближайшее время будет зависеть не от церковных, а от военно-политических факторов по давнему принципу Аугсбургского религиозного мира cujus regio, ejus religio (чья власть, того и вера). На заседании Синода крымские епархии уже переведены из УПЦ непосредственно в РПЦ. В свою очередь, взаимное отталкивание РПЦ и УПЦ будет стимулировать украинскую церковь к поискам канонического оформления своей независимости. Москва будет максимально этому препятствовать. Она даже грузинскую автокефалию признала через четверть века после ее самопровозглашения — в 1943 году, и то по настоятельной рекомендации тогдашней власти, во главе которой стоял бывший грузинский семинарист (и патриарх Сергий тогда написал отдельное письмо Сталину, «имея приятный долг» сообщить ему о признании автокефалии грузин). Соответственно, рано или поздно украинские иерархи посетят Стамбул, где находится резиденция Константинопольского патриарха. Автор — первый вице-президент Центра политических технологий.Фото: 1. Автор: Александр Филиппов - https://vk.com/album-97729_231158874/commons.wikimedia.org, CC BY-SA 4.02. Автор: Loraine - Собственная работа/commons.wikimedia.org, CC BY-SA 4.03. kremlin.ru/CC BY-SA 4.0