Авдотья Смирнова, сидя в президиуме Гражданского форума, демонстрировала жесткое и агрессивное неприятие политической повестки.

Теракты в Париже в очередной раз изменили мир. Как изменила его террористическая атака на башни-близнецы 11 сентября 2001 года, как изменила аннексия Крыма. И в этот раз, как и в предыдущий, эти перемены самым непосредственным образом касаются России. Новая реальность проявила себя уже в воскресенье, на саммите «большой двадцатки» в Анталии. Путин перестал быть парией. Ему жали руку, улыбались и внимательно слушали. Никто не отказывался сесть с ним рядом и с каждым, с кем хотел, он провел двусторонние встречи, включая Обаму и Кэмерона. Французский же президент Олланд и вовсе засобирался в Москву антитеррористическую коалицию сколачивать с участием Вашингтона.

Для власти это очень опасно, потому что появляется то, чего либеральная публика давно ожидала: формирование класса налогоплательщиков. Поскольку Россия — ресурсная страна, власть могла увеличивать свои полномочия за счёт того, что расходовала «ничью» нефть. При этом она недоплачивала гражданам, но они этого не замечали, потому что деньги с самого начала шли мимо них. Люди жили отдельно, зарабатывая свою копейку, а власть — отдельно, не трогая карманы граждан и даже закачивая туда часть нефтяных доходов. Но когда нефть падает, а разбухший госаппарат хочет есть много и вкусно, то оказывается, что деньги можно брать только из кармана граждан.

Максим Блант: В России между экономическим или социальным протестом и протестом политическим всего один шаг.

BFM.ru: Все стало гораздо серьезнее, масштабнее и злее. Десятки городов и в каждом десятки, а то и сотни фур, как сообщают журналисты с мест.

Навальный: Происходящее — просто идеальный пример, как ставят на уши целую отрасль... просто для того, чтобы заработал денег сынулька — «предприниматель» путинского дружбана.

Дорогой Пьер! 
Вы, наверно, знаете, как мы любим французское кино. Положа руку на сердце, мы его любим даже больше, чем французы. Понимаете, во Франции все французы немножко уже объелись французским, это понятно. И толерантный еврокиноман смотрит кино с одинаковой благожелательностью — что отечественное, что финское, что монгольское. А для нас герои и героини французского кино 70-80-х годов — особые, по-прежнему почти твои родственники, члены семьи.

Вспомнил, как первый раз увидел машину с надписью «Обама — ЧМО». Еще на знал тогда, что это один из лозунгов эпохи. Думал, человек так развлекается. Хотел даже сфотографировать. Потому что машина была невероятная. «Шестерка» — максимально засранная! И надпись сакраментальная была сделана поверх всех этой грязищи. С тех пор стал обращать внимание на «автоносители» лозунга. И так ни одной приличной машины и не встретил. Не в смысле приличной марки, а приличного вида. Вчера опять иду — стоят. Рядышком. У одной обе фары выбиты, у другой бампер оторван. «Обама — ЧМО».

Позиция российских дипломатов и сотрудников СМИ после французской трагедии в точности воспроизводит классическую модель поведения рэкетира. «Не хотел платить, теперь смотри, как горит твой магазин», — объясняет правила Real Рolitik прижимистому буржуа правильный пацан. И добавляет: «А в следующий раз твой дом может сгореть, район у нас такой, что без хорошей крыши никак нельзя. Нам с тобой, братан, надо вместе держаться». И покровительственно похлопывает терпилу по субтильному плечу.